Дата праздника выбрана в честь святого Иеронима Стридонского — переводчика, писателя и историка, автора канонического перевода Библии на латинский язык (Вульгата). Он традиционно считается покровителем переводчиков. Иероним скончался 30 сентября 420 года в Вифлееме.
Международная федерация переводчиков ежегодно объявляет тему праздника и выпускает тематический плакат.
Например, в 2024 году девиз звучал как «Перевод — искусство, которое стоит защищать». Тема Международного дня переводчика в 2025 году — «Перевод, формирующий будущее, которому можно доверять». Эта тема подчёркивает роль переводчиков в укреплении доверия между народами, сохранении культурного наследия и развитии международного диалога. В эпоху развития искусственного интеллекта подчёркивается, что именно человек-переводчик остаётся гарантом качества, точности и учёта особенностей разных культур.
Тема Международного дня переводчика в 2026 году — «Языковое разнообразие и языковые права». Дополнительный девиз программы — «Сила быть понятым». Международная федерация переводчиков связывает эту тему с доступом людей к информации, образованию, общественной жизни и услугам на понятном им языке.
В России Международный день переводчика активно отмечается с 2004 года. Значительную роль в популяризации праздника сыграли известные переводчики (например, Леонид Володарский, Виктор Суходрев, Виктор Голышев), крупные переводческие компании, государственные учреждения (включая МИД России), информационные агентства и средства массовой информации. Средства массовой информации в этот день публикуют репортажи и специальные выпуски, посвящённые деятельности переводчиков.
В этот день предлагаю вспомнить известных отечественных переводчиков. Сразу делаю оговорку: рассказать обо всех известных переводчиках просто нереально. Сегодня остановился на десяти из них. Причём первоначальная информация будет представлена без указания фамилии, имени, отчества. Постарайтесь угадать, о ком речь. В текстах будут приведены факты, позволяющие стать отправной точкой для определения личности переводчика. Итак, успеха!
№ 1
Один из самых известных советских поэтов и переводчиков. Его переводческая работа стала классикой и во многом сформировала представление русскоязычного читателя о зарубежной поэзии.
Перевёл все 154 сонета Уильяма Шекспира. Его версии ценят за поэтичность и естественность в русском языке — они стали фактически отдельным явлением русской поэзии, а не просто переводом. За этот труд он получил Сталинскую премию.
Большую популярность приобрели его переводы Бёрнса. Переложил на русский язык более 200 стихотворений Роберта Бёрнса. Многие знают строки Бёрнса именно в его интерпретации. За эти переводы его признали почётным гражданином Шотландии.
Именно благодаря его переводам многие образцы английского детского фольклора прочно вошли в русскую культуру. Сюда входят стихи Эдварда Лира (лимерики), Алана Милна, английские народные песенки и баллады. Переводил также Уильяма Блейка, Джона Китса, Уильяма Вордсворта, Редьярда Киплинга и поэтов разных народов СССР (украинских, белорусских, армянских и др.).
Особенность его переводческого стиля – это поэтическая адаптация вместо буквальной точности. Он стремился передать не только смысл, но и музыкальность, интонацию, настроение оригинала, для него было важно, чтобы стихотворение «жило» на русском языке. Он сохранял строфику и ритмическую структуру там, где это возможно, и подбирал рифмы, которые звучат органично для русского уха. Его переводы понятны широкому читателю, в том числе детям, но при этом не теряют художественной глубины. Одним из примеров известности переводов в культуре стали строки Роберта Бёрнса, звучащие в фильмах, например: «Моей душе покоя нет…» из «Служебного романа» — это Бёрнс в его переводе.
№ 2
Один из крупнейших русских поэтов эпохи романтизма, переводческая деятельность была для него не просто ремеслом, а важной частью творчества. Он воспринимал перевод как соавторство.
Ему принадлежит известная фраза:
«Переводчик в прозе — раб, переводчик в стихах — соперник».
В поэтических переводах он не стремился к буквальной точности, а старался передать дух и эмоциональный строй оригинала, адаптируя его к русской поэтической традиции. Из за этого многие его переводы стали самостоятельными художественными произведениями.
Самые известные переводы и переложения: «Сельское кладбище» (1802) — вольный перевод элегии Томаса Грея (именно эта работа принесла ему первую известность и считается одним из истоков русской элегической школы); «Людмила» (1808) и «Светлана» (1813) — переработки баллады Г.А. Бюргера «Ленора» (он не просто перевёл, а переосмыслил сюжет, добавив национальный колорит и нравственный подтекст, «Светлана» стала особенно популярной и прочно вошла в русскую культуру); переводы произведений Гёте и Шиллера, например, баллада Гёте «Лесной царь» в его переводе — классический образец, который до сих пор изучают в школе; «Одиссея» Гомера (1849) — главный труд позднего периода. Он переводил по немецким подстрочникам, стремясь сохранить эпический размах и при этом сделать текст понятным русскому читателю. Николай Гоголь высоко оценивал этот перевод, считая, что он благотворно повлияет на развитие русской литературы.
Ему принадлежат переложения из восточного эпоса: «Наль и Дамаянти» (по мотивам «Махабхараты») и «Рустем и Зораб» (по «Шахнаме» Фирдоуси). Это были не буквальные переводы, а литературные обработки, рассчитанные на русского читателя.
Особенности его переводческой манеры:
• творческая свобода (он мог менять композицию, опускать или добавлять детали, чтобы усилить эмоциональное воздействие);
• поэтическая выразительность (ему важнее было сохранить музыкальность и образность, чем следовать буквальному смыслу);
• ориентация на читателя (он стремился сделать чужую литературу близкой и понятной русской аудитории, часто смягчая «чужие» мотивы или придавая им более привычный нравственный смысл).
Пушкин его называл «гением перевода».
№ 3
Он является одним из самых ярких и самобытных переводчиков XX века. Для него перевод был не технической задачей, а творческим актом: он стремился передать не буквальные слова, а дух и эмоциональную силу оригинала, чтобы текст звучал как живое русское произведение.
Самые известные работы его как переводчика — шекспировские трагедии: «Гамлет», «Ромео и Джульетта», «Король Лир», «Макбет». Над «Гамлетом» он работал больше десяти лет, многократно редактируя текст.
Он переведил произведения английских романтиков: Перси Биши Шелли, Джон Китс, Джордж Гордон Байрон; стихи французского поэта Поля Верлена.
Особая сфера переводческой деятельности – это грузинская поэзия. Он переводил Николоза Бараташвили, Тициана Табидзе, Иосифа Гришашвили. Грузинский язык и культура были ему особенно близки, и в этих переводах он добивался особой лирической интонации.
Также он обращался к немецкой поэзии (например, к Райнеру Марии Рильке) и к драматургии (Бена Джонсона, Генриха фон Клейста).
В чём была особенность его переводческого метода? Своё кредо он сформулировал в статье «К переводам шекспировских драм»: истинная близость к оригиналу достигается не дословной точностью, а живостью и естественностью языка.
Его ключевые принципы:
• намеренная свобода (он сознательно отказывался от буквальной точности, если она мешала естественному звучанию по русски. Его перевод нужно было судить как русское оригинальное драматическое произведение);
• сценичность (многие переводы делались для театра, поэтому он добивался, чтобы строки легко произносились актёрами и воспринимались зрителями с первого раза);
• передача эмоций и характеров (для него важнее было сохранить психологическую достоверность реплик, чем сохранить игру слов или каламбуры. Там, где английская идиома не имела прямого аналога, он подбирал близкие по смыслу и тону русские выражения);
• ритм и звукопись (как поэт, он тонко чувствовал звучание фразы: он работал над интонацией, паузами, музыкальностью строк).
Знаменитое «Быть или не быть» у него звучит так:
«Быть или не быть, вот в чём вопрос. Достойно ль смиряться под ударами судьбы, Иль надо оказать сопротивленье…»
Здесь нет буквального следования оригиналу, но есть мощная, узнаваемая интонация размышления вслух, которая хорошо ложится на русскую сцену.
Его переводы нередко упрекали за отход от оригинала, за использование просторечий и разговорных оборотов, за «переписывание» Шекспира. В то же время именно эта свобода сделала его версии популярными в театре и у читателей: они звучат современно и эмоционально. Сегодня его «Гамлет» — одна из канонических русских версий, часто идущая на сцене.
№ 4
В XVIII веке он был не столько «переводчиком» в современном понимании (то есть стремящимся к точной передаче оригинала), сколько пересоздателем текстов в духе русского классицизма. Его переводческая практика — это яркий пример того, как в ту эпоху граница между переводом и оригинальным творчеством была очень зыбкой.
Основные черты его подхода к переводу:
• вольность как художественный принцип (он считал, что нельзя слепо копировать оригинал: «Ты сим… Достигнешь до него и будешь сам с ним равен». Для него важнее было передать «мысль творца», но выразить её «свойственно себе словами». Он исходил из убеждения, что то, что хорошо на французском, может «быть скаредно на русском»);
• подчинение канонам классицизма (если оригинал нарушал строгие правила (например, смешение трагического и комического, нарушение единства времени, места и действия, присутствие «низких» бытовых деталей или сверхъестественного), он безжалостно его перерабатывал);
• адаптация к русской аудитории (он мог менять имена, переносить действие в понятные читателю реалии, убирать «непристойные» или «нелогичные» с точки зрения рационалистической эстетики моменты).
Яркие примеры его «переводов»:
• «Гамлет» (1748). Это самый известный пример. Трагедию Шекспира он не столько перевёл, сколько переписал как классицистическую трагедию. Он убрал призрак отца Гамлета (сверхъестественное считалось «неестественным»), добавил наперсников для героев (обязательный тип персонажа в классицизме), существенно изменил сюжетные линии и даже финал: в его версии трагедия завершается не гибелью всех главных героев, а относительно благополучным исходом (Гертруда уходит в монастырь, Полоний кончает с собой). Сам он признавал, что его пьеса на трагедию Шекспира едва ли походит;
• переводы из Расина. В отличие от Шекспира, к текстам французских классиков, которые считал образцовыми, он относился бережнее. Некоторые отрывки из Расина он переводил построчно, стараясь сохранить количество стихов и схему рифмовки, потому что видел в них эталон формы;
• трактат Буало. «Поэтическое искусство» Никола Буало легло в основу его второй «Эпистолы о стихотворстве» (1748).
Это был не буквальный перевод, а творческая переработка, адаптированная для русского читателя и ставшая одним из главных теоретических текстов русского классицизма.
Почему он так делал? В середине XVIII века в русской литературе доминировала нормативная эстетика. Считалось, что главная задача искусства — воспитание добродетели и разума через ясные, правильные и «естественные» (в понимании классицизма) формы. Шекспир с его страстями, смешением жанров и гротеском воспринимался многими русскими литераторами (включая его самого) как «гениальный дикарь», которого нужно «облагородить» и привести к французским образцам.
Таким образом, роль его как переводчика — это роль культурного посредника и редактора эпохи: он не просто переносил тексты на русский язык, а встраивал их в систему ценностей и художественных правил, принятых в России того времени.
№ 5
Он не просто переводчик, а одна из ключевых фигур в становлении русской переводческой культуры конца XVIII — начала XIX века. Его переводческая деятельность была тесно связана с литературной реформой и развитием сентиментализма, а сами переводы служили одновременно школой стиля и способом познакомить русского читателя с мировой литературой. Переводил труды классических и современных авторов с греческого, французского, латинского, немецкого, английского, итальянского и некоторых восточных языков. В 1798 году создал «Пантеон иностранной словесности» — хрестоматию по иностранной литературе.
Переводческая работа сопровождала почти всю его творческую жизнь:
• ранний период (1783 – 1788): первые опыты, в том числе для «Детского чтения для сердца и разума» Н.И. Новикова — здесь формировался «язык чувств», важный для сентиментальной прозы;
• «Московский журнал» (1791 – 1792): активно печатал переводы, совмещая их с оригинальными текстами и критикой;
• «Аглая» и «Аониды»: альманахи, где переводы соседствовали с русской поэзией и прозой;
• «Вестник Европы» (с 1802): в этом журнале переводы и обзоры иностранной литературы стали инструментом формирования общественного вкуса и информирования о европейской жизни.
Какие произведения он переводил и с каких языков? Он переводил с французского, немецкого и английского (иногда через языки-посредники).
Среди знаковых работ:
•«Юлий Цезарь» Уильяма Шекспира — переведён с немецкого перевода, а не с оригинала; это был один из первых опытов знакомства русской публики с драматургией Шекспира;
• «Эмилия Галотти» Г.Э. Лессинга — важный театральный перевод, показавший интерес автора к просветительской драме;
— «Сакунтала» Калидасы — перевод с английского, благодаря которому русская публика познакомилась с индийской классикой;
• произведения С.Ф. де Жанлис (например, «Деревенские вечера»), Ж.Ф. Мармонтеля, Лоренса Стерна — тексты, близкие эстетике сентиментализма;
• философские сочинения (Ш. Бонне, А. Галлер) — они помогали формировать круг идей, актуальных для образованного общества.
В чём заключалась его переводческая стратегия? Он не стремился к буквализму: его целью было передать настроение, интонацию и «чувствительность» оригинала, адаптируя текст для русского читателя.
Для этого он:
— вырабатывал новый слог: использовал более лёгкую, разговорную синтаксическую структуру, избегал тяжеловесных конструкций, характерных для русского языка XVIII века;
— вводил новые слова и обороты, расширяя лексический диапазон русского литературного языка;
— сохранял эмоциональный эффект: для него важнее было вызвать у читателя те же переживания, что и у аудитории оригинала, чем дословно воспроизвести каждую фразу;
— сопровождал переводы предисловиями и комментариями, объясняя контекст и помогая читателю понять чужую культуру.
Такой подход хорошо вписывается в эстетику сентиментализма: на первом месте — чувство, а не формальная точность.
Его переводческая работа имела несколько важных последствий:
— знакомство с мировой литературой (он открыл русскому читателю авторов и традиции, ранее мало известные в России (от Шекспира до Калидасы));
— развитие литературного языка (переводческие опыты стали лабораторией для будущей языковой реформы, которая проявилась и в его прозе, и в «Истории государства Российского»);
— формирование читательских ожиданий (через переводы он воспитывал вкус к «чувствительной» литературе и показывал, что хороший перевод — это не механический перенос, а творческая переработка);
— публикация переводов в собственных журналах и альманахах сделала перевод частью регулярной литературной жизни, а не эпизодическим занятием.
№ 6
Он — не только один из крупнейших русских лириков, но и значимый переводчик своего времени. Его переводческая работа охватывает и европейскую поэзию, и античную классику, и философскую прозу.
Он основательно занимался латинской поэзией. Перевёл все произведения Горация (за этот труд в 1884 году получил полную Пушкинскую премию), элегии Тибулла и Проперция, сатиры Ювенала и Персия, эпиграммы Марциала, «Метаморфозы» и «Скорбные элегии» Овидия, «Энеиду» Вергилия, комедию «Клад» Плавта. Для него это был не просто труд, а способ глубоко погрузиться в поэтику античности и сохранить её ритмическую и образную ткань.
Сфера его переводческих интересов – это немецкая поэзия и драма. Важнейший проект его, как переводчика, — обе части «Фауста» Гёте (1882 1883). Он также переводил лирику и баллады Гёте («Лесной царь», «Рыбак» и др.), стихи Гейне и Шиллера. Он считал Гёте своим главным учителем и говорил о «Фаусте» как о своей «художественной религии».
Философская проза – это ещё одно направление его переводческой деятельности. Он перевёл «Мир как воля и представление» и «О четверояком корне закона достаточного основания» Артура Шопенгауэра. Интерес к Шопенгауэру был связан с его собственными философскими взглядами: пессимизм, метафизика воли и идея красоты как высшей ценности были ему близки.
Он отстаивал предельно бережное отношение к оригиналу. Его кредо можно выразить его же словами: «В своих переводах я постоянно смотрю на себя как на ковёр, по которому в новый язык въезжает триумфальная колесница оригинала, который я улучшать — ни-ни».
Это означало:
— сохранение формы и интонации. Он стремился передать не только смысл, но и ритмико-мелодическую структуру, паузы, синтаксические ходы. Для лирики это было особенно важно: музыкальность стиха он считал частью содержания;
— точность и «трудность» ради верности. Если буквальная передача делала фразу чуть менее гладкой по‑русски, он предпочитал сохранить эту «шероховатость», лишь бы не исказить оригинал;
— работа с контекстом и комментариями. Например, к переводу Горация он добавлял пояснения, чтобы читатель мог лучше понять аллюзии и реалии античного мира.
Особенности и критика его переводов:
— музыкальность и поэтичность (в лирических переводах (особенно из Гёте и Гейне) он добивался такой интонационной точности, что его версии воспринимались как самостоятельные поэтические тексты, при этом близкие духу оригинала);
— сложность для широкого читателя (из‑за стремления к буквальности и сохранения античных реалий некоторые переводы казались излишне «учёными» или тяжеловесными);
— высокая оценка в профессиональной среде (Пушкинская премия за Горация — показатель признания качества его работы именно как филологически точного и художественно ценного труда).
№ 7
Он не столько профессиональный переводчик, сколько поэт, который творчески переосмыслял чужие тексты. Для него перевод был формой художественного диалога: он брал иностранный оригинал и создавал на его основе самостоятельное лирическое произведение, близкое по духу его собственному творчеству.
Он обращался преимущественно к немецкой и английской поэзии:
• самый известный пример — это перевод стихотворения Иоганна Вольфганга Гёте «Ночная песнь странника», который у переводчика стал «Горные вершины спят во тьме ночной…». Поэт не стремится к буквальной точности: он добавляет образы («долины полны свежей мглой», «не пылит дорога»), чтобы усилить настроение покоя и неизбежного отдыха;
• особенно показателен случай с Гейне. У Гейне это история о неразделённой любви («Сосна и пальма») (в немецком оригинале сосна мужского рода, пальма — женского), а в переводе в варианте «На севере диком стоит одиноко…» акцент смещается на тему одиночества и недостижимой мечты. Более того, он сделал даже два варианта перевода этого текста, экспериментируя с интонацией и лексикой.
Фридрих Шиллер, Джордж Байрон – это тоже сфера его переводческой деятельности. К ним он обращался, в том числе в ранней лирике, осваивая интонации и ритмы европейской романтической поэзии.
Его подход к переводу можно описать несколькими чертами:
— свобода трактовки вместо буквальности. Он часто менял детали, добавлял новые образы или убирал «лишние» для русского читателя мотивы, чтобы сохранить главное — эмоциональный нерв оригинала;
— ритмико-мелодическая адаптация. Он подбирал размер и звучание, которые органично вписывались в русскую поэтическую традицию и его собственный стиль;
— смысловые сдвиги. Например, смягчение или усиление трагизма, перенос акцента с любовной темы на философскую (одиночество, поиск идеала);
— работа с грамматическим родом и образами. В случае с Гейне замена «пихты» на «сосну» и отказ от гендерной пары позволили уйти от сюжета несчастной любви к более универсальному образу тоски и отдалённости.
Зачем ему были нужны такие переводы? Для него перевод был одновременно:
— способом освоения европейской поэтики — через тексты Гёте, Шиллера, Байрона он учился приёмам европейского романтизма;
— инструментом самовыражения — он не столько «передавал» чужой текст, сколько пропускал его через свою поэтическую оптику;
— диалогом с традицией — в его версиях чувствуется полемика и согласие с западными образцами, а также стремление вписать их в русскую культуру.
Его переводы» стали классикой русской лирики сами по себе: строки вроде «Горные вершины спят во тьме ночной…» или «На севере диком стоит одиноко…» живут в культуре как самостоятельные произведения. Такой творческий подход повлиял на понимание перевода в русской литературе: он показал, что художественный перевод — это не только точность, но и создание нового полноценного текста на другом языке.
№ 8
Он не был профессиональным переводчиком, но активно обращался к переводам и переложениям — и они стали важной частью его творчества. Для него перевод был не просто передачей смысла, а творческим переосмыслением: он часто перерабатывал оригинал, чтобы он «зазвучал» по русски и соответствовал его художественным задачам.
Он переводил литературу с 16 языков, включая французский, итальянский, испанский, английский, немецкий, древнегреческий, латинский и другие.
Среди его переводческих работ:
— «Пир во время чумы». Он не просто перевёл текст Джона Вильсона, а превратил фрагмент в законченную драматическую сцену, добавив, например, песню Мэри, которой в оригинале не было;
— «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» — вольное переложение оды Горация. Это не буквальный перевод, а творческая вариация на тему античного текста;
— переводы из Вольтера. Например, стихотворение «Сновидение» — переработка произведения Вольтера. Здесь автор сохраняет общий сюжет, но придаёт ему свой стиль и интонацию;
— фольклорные и литературные сюжеты. «Сказка о рыбаке и рыбке» восходит к сказке братьев Гримм «О рыбаке и его жене», а сюжет «Сказки о золотом петушке» связан с новеллой Вашингтона Ирвинга. Это скорее не переводы, а литературные обработки: он брал сюжет и создавал на его основе оригинальное произведение в духе русской сказки;
— переводы и подражания из античной и восточной поэзии. Он обращался к Анакреону, Катуллу и другим авторам, создавая вольные переложения, где важнее было передать настроение и образ, чем точную формулировку.
Особенности его переводческой манеры:
— вольность вместо буквальности. Он считал, что хороший перевод должен звучать как самостоятельное художественное произведение на русском языке. Он мог менять композицию, добавлять новые образы или убирать детали, если они не работали в новой языковой среде;
— идея «переводчики — почтовые лошади просвещения». Эта фраза отражает его отношение к переводу как к важному культурному делу: переводчики помогают распространять знания и художественные ценности между народами;
— работа с сюжетом и формой. Для него было важно не только передать смысл, но и сохранить или создать нужный эффект у читателя. Поэтому он часто выступал как соавтор оригинала.
Его переводы и переложения показали, что перевод может быть полноценным литературным творчеством. Его подход повлиял на последующие поколения русских поэтов и переводчиков, которые тоже стремились к художественной свободе, а не к механической точности.
№ 9
Он был не просто переводчиком, а одним из главных реформаторов русского литературного языка, поэтому перевод стал для него важной площадкой для этих преобразований.
Он работал с разными типами текстов:
— поэзия античных авторов. Например, он переводил оды Горация и стихотворения Анакреона. Его перевод стихотворения Анакреона стал первым русским ямбом и фактически задал новый стихотворный размер для русской поэзии;
— научные труды. Он переводил естественнонаучные работы, в том числе «Экспериментальную физику» Христиана Вольфа. Эти переводы помогли сформировать русскую научную терминологию и сделать сложные идеи доступными для русскоязычной аудитории;
— тексты для учебных и риторических целей. В его «Риторике» переводы из Цицерона, Вергилия, Овидия использовались как примеры для иллюстрации правил построения речи и стилистических приёмов.
Какой подход к переводу он использовал? Для XVIII века характерен не столько «точный перевод», сколько переложение: смысл и эффект оригинала адаптировались к вкусам и нормам принимающей культуры. Он следовал именно этому подходу, но делал это системно. Он сознательно подбирал метрику и строфику, чтобы сохранить поэтическое звучание. Например, искал русские эквиваленты античным размерам, используя ямбы и хореи. Создавая русские аналоги латинских и немецких научных терминов, он фактически конструировал научный язык. Многие термины, появившиеся в его переводах, закрепились в русском языке.
Применял теорию «трёх штилей». Высокий, средний и низкий стили помогали ему выбирать лексику и синтаксис в зависимости от жанра и аудитории. В научных переводах он стремился к ясности и точности, в поэтических — к выразительности и благозвучию. Он ориентировался на эффект, для него было важно, чтобы текст производил нужное впечатление на читателя: вдохновлял, убеждал, обучал. Поэтому он мог усиливать пафос, менять акценты, адаптировать риторические приёмы.
Он показал, что перевод может быть одновременно и просветительским, и художественным актом. Его переводческая практика стала частью более широкой языковой реформы: вместе с грамматикой и риторикой переводы помогали закрепить нормы русского литературного языка. Он задал вектор, по которому развивался русский художественный и научный перевод: от адаптации к более тонкой работе с формой и стилем.
№ 10
Это не просто детский поэт, а крупный деятель литературы, и перевод был для него важной частью работы. Причём он относился к переводу не как к механической передаче слов, а как к творческому воссозданию текста.
Он познакомил русскоязычных читателей со многими англоязычными авторами:
— Уолт Уитмен — его поэзия в переводах данного автора стала для России главным открытием Уитмена. Он даже написал исследование «Мой Уитмен»;
— Даниэль Дефо — в его пересказе многие знают «Робинзона Крузо»;
— Марк Твен — переводил и адаптировал его тексты (в том числе «Приключения Тома Сойера»);
— Редьярд Киплинг — переводил его сказки и стихи;
— О. Генри, Гилберт Честертон, Оскар Уайльд.
В чём была особенность его подхода? Он считал, что задача переводчика — передать не только смысл, но и энергию, ритм, интонацию оригинала. Его главный принцип можно сформулировать так: «переводить вдохновение — вдохновением, а красоту — красотой». Если в оригинале строка звучит энергично, ритмично и эмоционально, он стремился сохранить эту энергию в русском тексте, даже если приходилось менять отдельные слова или синтаксис. Для него важнее было ощущение от текста, чем дословное соответствие.
Свои взгляды он изложил в работах о переводе, самая известная из них — книга «Высокое искусство». Там он разбирает примеры, показывает ошибки и удачные решения, рассуждает о том, как сохранить стиль автора и при этом сделать текст естественным для русского читателя.
Раньше, ещё в 1919 году, он участвовал в создании брошюры «Принципы художественного перевода» (совместно с Николаем Гумилёвым) — это тоже важная веха в истории теории перевода в России.
Многие знают этого человека прежде всего как автора детских стихов, и именно в детской аудитории его переводческая работа оказалась особенно заметной: он не просто переводил, а адаптировал тексты для детей, сохраняя юмор, ритм и образность. Так, английские народные песенки в его обработке стали частью русской детской культуры.
Ну что ж, теперь пора раскрыть имена переводчиков, о ком рассказал выше.
№ 1. Самуил Яковлевич Маршак (1887 – 1964)
№ 2. Василий Андреевич Жуковский (1783 – 1852)
№ 3. Борис Леонидович Пастернак (1890 – 1960)
№ 4. Александр Петрович Сумароков (1717 – 1777)
№ 5. Николай Михайлович Карамзин (1766 – 1826)
№ 6. Афанасий Афанасьевич Фет (1820 – 1892)
№ 7. Михаил Юрьевич Лермонтов (1814 – 1841)
№ 8. Александр Сергеевич Пушкин (1799 – 1837)
№ 9. Михаил Васильевич Ломоносов (1711–1765)
№ 10. Корней Иванович Чуковский (1882 – 1969)
Дорогие читатели! Профессия переводчика — один из главных «мостов» между разными культурами и обществами. Её влияние проявляется в самых разных сферах жизни и аспектах: в политике и дипломатии, в науке и образовании, в культуре и искусстве, в экономике и бизнесе, в повседневной жизни и цифровой среде, в социальной поддержке и безопасности сохранении, в сфере культурного многообразия. Литература, кино, театр, музыка — всё это становится мировым достоянием благодаря переводчикам. Переводчики нужны там, где важно избежать недопонимания и защитить права людей. Переводчики работают не только с крупными языками, но и с языками малых народов, помогая сохранять и популяризировать их устное и письменное наследие.
Переводы фольклора, эпосов, песен и сказаний позволяют этим культурам быть услышанными в мире и не исчезнуть. Человеческий перевод продолжает оставаться незаменимым. Несмотря на развитие нейросетей и машинного перевода, живой переводчик критически важен там, где есть нюансы. А нюансы есть везде и всегда! Остаётся только пожелать уважать труд переводчика! С праздником!
Николай Рухленко
