Марина Анисимова, заведующая Солонец-Полянской модельной публичной библиотекой Новоооскольского городского округа 417
«Где же ты научилась читать?» — «На печи!»
Статья
Фрагмент обложки книги Марии Штановой «В памяти моей»
Какой увидела Великую Отечественную наша землячка, «ребёнок войны» Мария Штанова
Мария Штанова — наша землячка, представитель поколения «детей войны». Ей пришлось пережить фашистскую оккупацию в Белгородской области в 1941–1943 годах, быть свидетелем боёв на Курской Дуге.
В 1941 году девочке Маше было четыре года, но этот страшный год врезался в память навсегда. Недавно Мария Фёдоровна прислала в нашу библиотеку свою книгу «В памяти моей», в которой подробно рассказала о пережитом во время войны и после неё.
Жизнь этой замечательной женщины сложилась хорошо, она — учитель русского языка и литературы, имеет высшее образование, в 1960-м году окончила филологический факультет Днепропетровского госуниверситета. Педагогический стаж — 45 лет.
Фрагменты из повести «В памяти моей»
Из главы «Немцы в Грушном»
Помню, мы сидели на кухне, ужинали. Раздался собачий лай. Немцы! Они вошли молча, уселись за стол, приказали подать им яйца, молоко, хлеб. Немец показал на часы и велел маме (через переводчика) сварить в большом чугуне яиц и принести из колодца воды, наполнить две бочки, стоявшие во дворе. Мама увела нас к бабушке в сарай и пошла за водой. Колодец у нас был один на пять дворов. Там оказалась большая очередь, так как в каждой хате стояли немцы, и всем им нужна вода. У колодца женщины общались, сообщали новости. Первая страшная новость: девушек и парней 16–17 лет угоняют в Германию, уже пришла машина. Именно тогда и забрали мою крёстную, Марусю, которую я больше не увидела. Она погибла в одном из фашистских концлагерей. Спустя много лет, а именно в 1985 году, находясь в ГДР по туристической путёвке, я ездила в Бухенвальд и положила букет цветов к подножию памятника погибшим узникам…
Появились и полицаи. Одного из них мама запомнила на всю жизнь. Так, перед самым приходом немцев в колхозе началась срочная раздача посевного зерна из колхозного амбара, ключи от которого были у нашей мамы (ей доверили как лучшей звеньевой колхоза). Женщины быстро уносили мешки с зерном по домам. Мама вместе с другими звеньевыми выдавала хозяйке каждого двора по два мешка зерна под расписку. И тут объявился первый будущий полицай, Мишка Г. (умышленно не называю его фамилию, из милосердия к его внукам) и потребовал у мамы ключи от амбара, где оставалась ещё половина зерна. – Кто ты такой, чтобы я отдала тебе ключи от народного добра? – гордо заявила мама и стала на дверях. Тогда он выхватил из кармана пистолет и выстрелил в воздух. Это был первый выстрел в Грушном. Женщины закричали, оттолкнули Мишку, окружили маму, сами разобрали оставшееся зерно и помогли ей добраться домой. С тех пор у мамы начались сердечные боли, которые мучили её всю войну. А Мишка Г. за пособничество фашистам после войны получил по заслугам: 10 лет тюрьмы. В своё село он больше не возвращался.
… Немцы хозяйничали во дворе: поставили посреди двора огромный котёл, приказали наполнить его водой и принести из курятника все яйца. Дров не было, приказали разобрать на дрова старую веялку. Потом принесли хворост, который никак не разгорался, так как был сырой от дождя. А потом вдруг так вспыхнул, как будто там что‑то взорвалось. Огонь стал быстро расползаться по двору и уже добирался до сарая, где была корова с телёнком. Мама закричала, немцы тоже всполошились и давай гасить разбушевавшееся пламя. В котле варились яйца, штук 50. Немец смотрел на часы: «Шнеллер, шнеллер!» (Скорее, скорее!). Видно, им приказали уезжать. Вдруг в курятнике раздался крик. Это наш Василь, папин младший братишка (ему тогда было 14 лет), пытался спрятать несколько штук яиц за пазуху, а немец заглянул в курятник и увидел его, схватил за грудки и швырнул в угол, как котёнка. Вася упал лицом вниз, пытался подняться, но не мог: ноги отказали совсем. Дело в том, что ещё до войны, учась в шестом классе, на уроке физкультуры Вася упал с бума и повредил позвоночник, долго болел, но всё‑таки понемногу двигался. А тут такое нервное потрясение – и ноги отказали. Так наш Василь перестал ходить, и мы его всю войну возили на тачке, которую он сам себе смастерил. Кстати, у него были золотые руки, как говорила моя мама. Он умел делать всё: мельницу домашнюю для помола зерна, точилку для ножей, из старых бабушкиных капотов шил для моей куклы платья.
Дядя Вася научил меня читать. В шесть лет я уже бегло читала хрестоматию для 6-го класса. Помню «Крестьянские дети» Некрасова с раннего детства. Может быть, оттуда и родилась моя любовь к литературе, к родному слову.
Мария Штанова / Фото: с личной страницы Марии Штановой в ВК
Читать Маша научилась в 5 лет, сидя на печи в родном доме деревни Солонец-Поляна Курской области (сейчас это село в Новооскольском городском округе Белгородской области). Единственной книгой, сохранившийся случайно после освобождения села от фашистов в 1943 году, была старая хрестоматия для шестого класса, по которой её учил чтению брат.
Когда в 1944 году открыли школу и Маша пришла в первый класс, учительница, подозвав её к столу, открыла букварь и сказала: «Читай по слогам». Девочка читала бегло и выразительно, учитель была приятно удивлена и спросила: «Где же ты научилась читать?». Ответ был кратким: «На печи».
Фрагменты из повести «В памяти моей»
Из главы «Голодная зима 1944 года»
Осень 1943 года была для нашей семьи да и для всех моих земляков очень тяжёлой. Дом разорили фашисты, одежды никакой, огород перерыт окопами. Мама научилась плести лапти. Мы с Лёней собирали колоски в поле, приносили домой в мешочках. После освобождения жизнь входила в прежнее русло. Были восстановлены колхозы, и мама опять с утра до ночи работала в поле.
Помню, мама строго приказала нам не показываться на глаза председателю колхоза, который иногда проезжал мимо стерни в своей пролётке. Даже за колоски в то время маму могли оштрафовать или даже судить. Но, к счастью, наш председатель даже внимания не обращал на детвору, собиравшую колоски, он хорошо понимал наши нужды.
Дядя Вася смастерил домашнюю мельницу. Мы высушивали колоски, мяли их, просеивали, зёрна насыпали в желобок, и когда дядя Вася крутил два больших круглых камня, то зёрна превращались в муку, которая сыпалась в лоток.
На огороде у дома росла калина. Бабушка Анюта парила ягоды калины и делала кисель, кисловато горький, но полезный. Мама пекла лепёшки из мёрзлой картошки. Они почему‑то очень быстро синели. Помню вкус жмыха, который иногда вместо хлеба нам давала бабушка Анюта. Лёня ходил в лес за хворостом. Я рвала орехи, сушила их на печи, с которой мы и не слезали всю зиму.
Выходить гулять было не в чем. Но вот один случай помню: я в больших подшитых валенках (видно, от дяди Васи) качусь на санках с горы, врезаюсь головой об угол амбара… Искры из глаз… «Опять досталось твоей бедной головушке», – сокрушается мама и целует меня в висок.
… Когда осенью 1944 года открыли школу, я пришла в 1-й класс. Учительница Мария Михайловна поставила меня рядом с собой, дала букварь и сказала: — Читай по слогам. Я стала читать, да так бегло, не по слогам, что она улыбнулась и спросила: — Где же ты так хорошо научилась читать? — На печи! – ответила я. В тот же вечер Мария Михайловна зашла к нам домой и сказала маме: — Вашей девочке можно учиться уже во втором классе, но она ещё очень маленькая.
Мне тогда ещё не было семи лет. Так началась моя школьная жизнь. Я очень хотела учиться. Мама сшила мне полотняную сумочку, дядя Вася выстругал десять палочек для счёта. Тетрадей и учебников не было. Писать учились на старых обёрточных листах, которые линовали и сшивали по форме тетради.
Мама сшила мне из наволочки длинное (на вырост) сатиновое платье. На ногах у нас были сплетённые мамой лапотки, которые она умела довольно искусно плести. До сих пор помню, как проворно сновали её пальчики с шилом, продевая лыковую ленточку в нужное отверстие (отсюда, видно, пошла народная поговорка «каждое лыко в строку»). Помню, как Лёня подвязывал верёвочками свои лапотки и бежал в школу с сумкой через плечо, схватив меня за руку, чтобы не отставала, оберегал от деревенских собак, когда бежали с Поляны домой из школы.
К этому времени мы стали читать районную газету, узнавать новости с фронта, радовались, когда узнали об освобождении Украины от фашистских захватчиков. Мама мечтала вернуться на родину, в Богуслав. Мы ждали папу. Он обещал приехать и забрать нас. Наша мама обладала удивительной жизнестойкостью. Её железная воля, твёрдость характера, трудолюбие, даже какое‑то природное «хохлацкое» упрямство помогли ей выжить в том курском аду, который выпал на её долю.
Село Грушное (Белгородская область). 5 июля 1943 г. / Фото: из книги Марии Штановой «В памяти моей»
Самым запоминающимся событием детства стал для неё День Победы, когда по селу мчался вестовой на коне, размахивая телеграммой из центра. К сожалению, он был глухонемой, но по выражению его лица люди поняли всё: «Победа! Наши вернутся скоро!»
Через месяц пришёл и долгожданный отец, который, сбросив вещмешок у порога, поднял девочку на руки и воскликнул: «Какая же ты большая стала, Маруся!»
Фрагменты из повести «В памяти моей»
Из главы «Снова Богуслав. Победа»
В памяти моей незабываемый День Победы. Я тогда заканчивала 1-й класс. Сейчас я не могу точно сказать, было ли это 9 мая. Может быть, эту весть о конце войны принесли в Богуслав и раньше, но помню точно, как мчался по селу верховой на лошади и, размахивая бумажкой, кричал что‑то. К сожалению, он был немой, но по его лицу люди сразу догадались, какую радостную весть он несёт женщинам в поле, где они работали. Буквально через несколько минут по селу разнеслось: «Война кончилась!», «Победа!», «Перемога!», «Скоро наши приедут! Победа!».
С поля возвращались женщины со слезами радости и горя. Никогда мне не забыть, как голосила тётя Варя Рябушина, которая получила повестку о гибели мужа буквально в конце апреля 1945 года. У неё на руках остались трое детей. Слёз было больше, чем песен. В нашей хате собралось много народа. Бабуся сварила компот из сушёной вишни («узвар»), испекла кукурузные лепёшки. Всё это поставила на стол. Долго сидели все родные, вспоминали тех, кто уже не вернётся домой, и тех, кого ждут со дня на день. Бабуся молилась за всех: за Петра, за Яшка, за Федю, но особенно за приёмного сына Гаврюшу, который пробыл четыре года в проклятой неволе в Германии.
Семья Марии Штановой: дядя Вася, Алёша, сама Мария, бабушка Анюта и мама. 1943 год / Фото: из книги Марии Штановой «В памяти моей»
Отец служил на железной дороге, в Путевой машинной станции (ПМС), которая восстанавливала разрушенные войной линии железной дороги. В связи с разъездным характером работы родителей Маше пришлось сменить за 10 лет учёбы 18 школ! Родители жили а вагонах, а она с братом — из интерната в интернат по всему Советскому Союзу: Ростов, Запорожье, Куйбышев, Красноводск (Туркмения), Котельнич, Гороховец, Мелекесс, Дема, Уфа…
Вот в Мелекессе (так до 1972-го года назывался город Димитровград) она по‑настоящему «заболела» литературой. Её сочинение «Если б дали мне ласточки крылья» учительница прочитала в классе вслух. Оно было написано стихами. С тех пор Маша и начала готовиться к поступлению на филфак.
Обо всём этом, о своём трудном послевоенном детстве она написала небольшую повесть «В памяти моей», она вышла в свет в 2019 году.
Обложка книги Марии Штановой «В памяти моей»
«Из тех малых воспоминаний, что есть в книге, о людях, прошедших испытания войной, видится многое. Удивляет стойкость, их стремление учиться, трудиться, их отзывчивость, доброта, удивляют их достижения, несмотря на трудности и, порой, нечеловеческие условия. Так ничтожно мало знаем мы о своих односельчанах, так мало сохранили, не успели спросить… Тем дороже для меня подаренные крупицы памяти…», — это строки одного из читательских отзывов на книгу «В памяти моей».
Эта книга стала бесценным подарком для библиотеки и нашего села. Она будет интересна читателям разных поколений.
Марина Анисимова, заведующая Солонец-Полянской модельной публичной библиотекой Новоооскольского городского округа
