Село, где прошли детство и юность великого русского писателя Ивана Тургенева, автора многих замечательных книг: «Записки охотника», «Ася», «Первая любовь», «Дворянское гнездо», «Муму», стихотворения в прозе…
А одно из своих произведений – комедию «Нахлебник» – Тургенев создал специально для своего друга, нашего земляка, актера Московского Малого театра Михаила Щепкина.
«Нахлебника» Тургенев заканчивал во Франции (он подолгу жил в этой стране) и в октябре 1848 года писал из Парижа Щепкину:
«Завтра отправляется в Россию наш соотечественник г-н Селиванов, любезный и почтенный Михайло Семёныч; он вам доставит первый акт моей комедии «Нахлебник»; второй я не успел окончить переписыванием — но как только кончу, немедленно отправлю по почте, так что, может быть, вы получите его в одно время с первым. Прошу у вас извинения за долгое отлагательство; желаю, чтобы мой труд вам понравился. Если вы найдёте достойным вашего таланта приняться за него – я другой награды не требую. Приятели, которым я здесь прочёл мою комедию,- наговорили мне много любезностей по её поводу… Но как бы то ни было — лишь бы мой «Нахлебник» вам понравился и вызвал бы вашу творческую деятельность!
Боюсь я – не опоздал ли я немного… Впрочем, я отдаю вам своё произведение в полное распоряжение: делайте из него что хотите. Как бы я был рад, если бы я мог присутствовать при первом представлении!»
И на первой странице комедии бисерным, но разборчивым тургеневским почерком было приписано:
«Эта роль назначена Михайле Семёнычу, следовательно мне прибавить нечего: он из неё сделает что захочет».
Большая дружба писателя и актёра богата страницами поистине замечательными. Вспомним ещё одну из них.
Однажды Щепкин привёл молодого Тургенева в дом на Никитском бульваре в Москве. Иван Сергеевич крепко пожал нежданно горячо ответившую ему руку Гоголя, услышал мягкий голос:
«Нам давно следовало быть знакомыми…»
Потом этот голос читал «Ревизора»…
И вот роковая весть. И перо в руке Тургенева трудно, с болью выводит строки:
«Гоголь умер! Какую русскую душу не потрясут эти два слова?! Да, он умер, этот человек, которого мы теперь имеем право, горькое право, данное нам смертью, назвать великим…»
Столичной цензуре давно не доводилось читать подобного. Что за тон?.. И потом это слово «великий» о сочинителе, о малороссийском мелкопоместном дворянине Гоголе-Яновском… Санкт-Петербургский цензурный комитет немедленно запретил публикацию. Тогда Тургенев передал статью московским друзьям, и им удалось поместить её в «Московских ведомостях» в виде письма из Петербурга за подписью «Т…в».
Вскоре автора смелой статьи взяли под стражу и водворили в тюрьму. Из‑за стены до Тургенева не раз доносились стоны и крики наказываемых в соседних камерах барских холопов. 3 июня 1852 года государь император высочайше повелеть соизволил: «жительствующего в в С.-Петербурге помещика Орловской губернии Ивана Тургенева за ослушание выслать на родину под присмотр»…
Зима в Спасское-Лутовиново пришла в тот год рано. Усадьба утонула в глубоких снегах. Иван Сергеевич старался забыться в работе — настойчивой, ежедневной; он создаёт повести «Постоялый двор», «Два приятеля», начинает роман «Два поколения». Но тоска одиночества не отступает.
«Хорошо уединение, спору нет – но… надобно, однако, чтобы оно хоть изредка оживлялось беседой и столкновением с умным человеком, которого любишь и которому веришь». «Ни музыки, ни друзей; да что? – нет даже соседей, чтобы скучать вместе»,- сетовал он в письмах.
И звал, звал к себе, хоть ненадолго, близких. Но друзья-литераторы не торопились в орловскую глушь. Тоскливо протекли ноябрь и декабрь. Еще труднее январь и февраль 1853-го. И вдруг в мартовский солнечный полдень задорно зазвенел приближающийся колокольчик.
В чугунные ворота спасской усадьбы въехал почтовый тарантас. Иван Сергеевич заспешил навстречу. И тотчас узнал утопающую в подушках тарантаса тучную фигуру, и полное смеющееся лицо, и большой старомодный картуз.
— Михайло Семёнович, дорогой вы мой…
Щепкин, обнимая и целуя Тургенева, с лукавым смехом осведомился:
— Что, вареники будут?
— Будут, — рассмеялся и Тургенев.
— Чтоб сто тридцать штук было, меньше не ем…
Щепкину шёл уже шестьдесят пятый год. Возраст брал своё. Но, узнав о тургеневских письмах из Спасского, он готов был тот же час собираться в дорогу. К несчастью, он не распоряжался своим временем, вынужденный чуть ли не ежедневно играть на сцене. Но вот в начале марта по случаю поста и пасхи театры закрылись почти на два месяца. И Щепкин отправился за 300 с лишним вёрст, на почтовых – к опальному другу.
В Спасском-Лутовинове он прожил целую неделю.
14 марта Тургенев писал в Москву литератору Павлу Анненкову:
«…Комедию Островского «Не в свои сани не садись» прочёл нам на днях М.С.Щепкин, который приехал сюда в понедельник… Каков милый старик! Прочёл её он отлично, и впечатление она произвела большое… Я читал свой роман – и, сколько я могу судить, с успехом… Щепкину особенно понравились глава 9-я и 10-я… Он мне дал полезные советы, которыми я воспользовался».
В чтении, в живых разговорах летели вечера. Днём друзья много бродили заснеженными аллеями парка. Щепкин, грузно опираясь на тяжёлую палку, брал под руку Тургенева, который и здесь, в селе, не оставлял аристократических манер – одевался в изысканное лёгкое пальто и клетчатые панталоны, рука в кожаной перчатке сжимала модную чёрную трость…
Из воспоминаний внука Михаила Щепкина
(По материалам журнала «Исторический вестник», август 1900 г.)
Борис Осыков
