Сожжённые сёла и забитые до смерти люди… Расстрел за сбор колосков для голодных детей… И всё это называется страшным словом — «оккупация». Мы не имеем права это забыть. Мы должны жить, чтобы ПОМНИТЬ.
***
Моей последней точкой цикла путешествий по оккупированному городу стал железнодорожный вокзал. Я читала о том, что открытие железнодорожной станции в Белгороде состоялось в июле 1869 года, а первое здание вокзала возвели в 1870. С тех пор здание вокзала дважды переустраивали и реконструировали. Его посещали такие знаменитые личности, как император Николай II и Антон Павлович Чехов. Здание вокзала уцелело в период гражданской войны, но в 1943 году, во время боёв за Белгород, было практически разрушено.
Во время Великой Отечественной войны немцы, оккупировав город, стали использовать железнодорожную линию для доставки военной техники, а также для вывоза из города зерна, скота и чернозёма. Однако я хочу рассмотреть железнодорожный вокзал с другой стороны — как место угона белгородцев на принудительные работы в Германию. Именно с этого вокзала отправлялись товарные поезда, груженные «живым товаром» — людьми.
Изучив архивные материалы и пролистав мучительно длинный список угнанных в фашистское рабство, я узнала, что в оккупационный период на каторжные работы было насильно угнано свыше 22 тысяч жителей региона, в том числе порядка 1600 белгородцев. Вернуться смогла лишь немногая часть из них.
Подхожу к современному зданию вокзала. Возле него расположена небольшая привокзальная площадь с монументальной скульптурой — памятником генералу армии Иосифу Родионовичу Апанасенко, погибшему под Томаровкой 5 августа 1943 года. Памятник был установлен на площади в 1949 году и с тех пор не претерпел изменений.
Действующее здание железнодорожного вокзала было построено и открыто в 1982 году. Почему‑то, рассматривая его, у меня создаётся ощущение, что оно недоверчиво и напряжённо наблюдает за мной через свои большие затемнённые витражные окна. Как будто не знает, чего ждать от нас, людей… Слёз прощания, радости от встречи или очередных ран, нанесённых обстрелом?
Я смотрю на вокзал и мне кажется, что вижу то старое, знакомое мне по архивным фотографиям, невысокое и очень уютное двухэтажное здание вокзала, над входом со стороны привокзальной площади которого выступал небольшой балкон на четырёх фигурных столбах. В таких старых зданиях есть особая притягательность — в каждом из них своя, уникальная изюминка и красота.
Прохожу через зону досмотра, поднимаюсь по нескольким ступенькам, и я на перроне. Это место вызывает у меня самые светлые впечатления — начало путешествий, отдыха, познавательных поездок, новые впечатления и новые друзья. Поэтому рельсы, уходящие вдаль, ассоциируются у меня только с дорогой в светлое будущее.
Но так думают не все. Особенно это касается тысяч жителей нашего региона, насильно отправленных в Германию в годы оккупации. Они, как и я сейчас, стояли на этом перроне. Плакали, прощались с близкими. Именно прощались, ведь понимали, что для многих из них эта дорога — в один конец. Мне кажется, что я действительно вижу их слёзы и чувствую их отчаянную боль. Некоторые явились на вокзал по повестке. Нет, не по доброй воле: перед ними был выбор — или тюрьма и наказание для близких, или отправка на работу в Германию. Их легко отличить — они сжимают в руках небольшой узелок с одеждой и продуктами.
Но как много и тех, кого просто схватили на улице или силой вывели из своих домов и «гнали как собак на вокзал резиновой плёткой»… Некоторые, чтобы избежать страшной участи отправки на принудительные работы, сами наносили себе увечья…
Как невозможно больно видеть матерей, прижимающих к себе своих детей. Кто‑то рыдает и пытается рассмотреть лицо своего ребёнка. Другие, прижав к груди самое дорогое, что у них есть, пустыми глазами смотрят в пустоту…
Впереди их — детей, стариков, подростков, женщин — ждали индивидуальные номера и знак «Ост», изнуряющий труд по 12 часов в день, издевательства, 200–250 граммов хлеба на день и баланда из брюквы. И мучительная тоска по родному дому…
Я читала, что по приезду в Германию пригнанных направляли в распределительный лагерь, который по своей сути был невольничьим рынком. Помните, как в романе Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома»? Так и здесь — несчастных людей выстраивали рядами перед немцами, а те выбирали себе домработниц и рабочих на заводы и фабрики, по сути, рабов…
Но это впереди, а сейчас, на вокзале, у них ещё есть пару минут рядом со своими родными, ещё пара глотков родного воздуха… Я представляю, как подошёл поезд, толпа людей всколыхнулась. Немцы палками стали загонять людей в товарные вагоны. Крики боли, рыдания… Детей и подростков буквально вырывали из рук матерей и забрасывали в грязные переполненные вагоны… Поезд, издав прощальный гудок, тронулся в свой дальний путь…
***
Я стояла на перроне и смотрела на уходящие вдаль рельсы. Это всё, что сейчас я могла представить, опираясь на свои знания и материалы архива — БЫЛО… Было здесь, на нашем белгородском вокзале, на нашей белгородской земле. И сколько бы ни прошло лет, сколько бы поколений ни отделяло нас от той страшной войны и трагических страниц оккупации нашего города, нам необходимо помнить и передавать через века эту горькую правду и память…
«Люди! Покуда сердца стучатся, — помните!
Какою ценой завоёвано счастье, — пожалуйста, помните!»
Роберт Рождественский
Елизавета Жукова
