Мой прапрадед, рядовой красноармеец Василий Карпович Гужа, тоже был героем. Он родился в городе Волчанск Харьковской области. Сохранилось очень мало данных о его жизни, но зато по крупицам удалось собрать информацию о его подвиге.
В боях за деревню Межно 21 ноября 1943 года в составе взвода из одиннадцати человек он удерживал рвавшегося вперёд противника, расстрелял из автомата четырёх гитлеровцев, вынес с поля боя двух тяжело раненых бойцов. Удостоен правительственной награды — медали «За отвагу».
В бою за Родину, верный воинской присяге, он проявил геройство и мужество, был убит в феврале 1945-го года. Похоронен в Латвии, в городе Приекуле.
***
Осенью 1943-го наш взвод расположился в деревне Межно под Витебском. Уже месяц мы гнали немцев из Беларуси. Но гитлеровец не так‑то прост: понимал, что сдавать позиции нельзя, потому и бросил все силы на усиление, создав мощную оборону. Взял нас в кольцо: словно саранча, заполонил все деревни вокруг. А в лесу, в зарослях кустарника и даже во ржи прятались красноармейцы, попавшие в окружение. Над лесом, едва не задевая колёсами верхушки деревьев, над хлебным полем кружил самолёт-разведчик. Обнаружив бойцов, лётчик поливал их из пулемёта, швырял гранаты.
Гитлеровцы надеялись, что пасмурная погода, туман, бездорожье в этой лесисто-болотистой местности скроют их от наших глаз, а также не дадут возможность подкреплению Красной армии добраться сюда. Они были правы. В деревне было мало народу, в основном солдаты. Все местные давно эвакуированы, и лишь несколько стариков отказывались покидать дома. К концу ноября в живых из нашего взвода осталось не больше двадцати человек. Держа оборону, мы понимали, что каждый новый день может стать для нас последним. Напряжение росло, и вот в один из пасмурных, дождливых дней разведка донесла: «Идёт».
Это короткое слово решило так много. Капитан собрал остатки взвода в самом центре деревни, у полуразрушенной церквушки. Он что‑то говорил, кажется, настраивал нас на бой, на победу. Но я не слышал ни единого слова. Мыслями в тот момент я был далеко от Межно, и от командира, и от немцев. Душой и сердцем я был тогда дома, в Волчанске. Я вспоминал нежные руки любимой жены, тёплые улыбки дочерей. Как они там, мои родные девочки? Живы ли? Писем я давно уже не получал… О, как хотел я в тот миг очутиться рядом с ними!
Вдали послышались танки. Их грохот выдернул меня из мыслей о доме. Командир замолчал на минуту и обернулся на шум, а после скомандовал:
— Товарищи! Равнение на Победу!
Не успели мы выполнить команду, как вдруг вечернюю тишину, уже и без того потревоженную, разорвали оглушительные выстрелы. Вот они. Из‑за деревьев показались немецкие танки, против которых у нас были только гранаты, да и тех немного.
Рассредоточившись по деревне и заняв свои позиции, мы могли только ждать. Противников было намного больше, силы неравны с самого начала.
Немец наступал решительно. Лишь первый солдат пересёк линию огня, началось побоище. Нас было мало, но каждый сражался с таким отчаянием, что казалось, отними сейчас оружие, и мы вгрызёмся зубами в глотки врага. Оглушительный взрыв прогремел совсем рядом. Это подорвали немецкий танк. Столп дыма устремился в небо, делая воздух ещё плотнее.
Я и ещё трое моих товарищей заняли позицию на юге деревни, у старого колодца. Немцев было слишком много. Не успевая отстреливаться и уклоняться от ударов врага, мы не заметили, как со стороны на нас идёт ещё небольшая группа. Обзор затруднял и дождь, нещадно хлеставший нас по щекам и заливавший глаза. Один из гитлеровцев нёс в руках автомат. Это не оставляло нам шансов. Гранаты кончились, подкрепления всё не было, взвод терял бойцов каждую минуту.
Вдруг глухо вскрикнул и осел на землю возле колодца Петька Полищук, молодой парень, лет девятнадцати. Красивый, русоволосый, крепкий, всегда весёлый, через мгновение он издал свой последний вздох. Мы не могли скорбеть. Нельзя. Дашь слабину, и немец прорвётся. Хорошенько прицелившись, я пытался снять автоматчика. Выстрел. Мимо. Ещё один. Немец схватился за руку, а оружие упало на землю. Снова выстрел, и вот уже он сам падает замертво.
Но удерживать позицию больше не остаётся возможным. Начинаем отступать, оставляя позади колодец и оставшегося у него Петьку. Копоть, грязь, кровь – всё смешалось. Уходя вглубь деревни, я вижу, как осколком разорвавшейся рядом гранаты ранит одного из моих товарищей. Я уже не понимаю, кто это. Подхватываю его под руку и тащу к своим. Твержу себе: «Не сдаваться! Только не сдаваться!». Это придаёт немного сил. Вот уже и церковь, а рядом – капитан и несколько солдат ведут обстрел противника. Прямо за ними в одном из домов расположилась импровизированная санчасть. Тащу раненого туда и возвращаюсь к остальным.
Постепенно весь взвод собрался у церкви. Поодиночке нам было не выстоять. Продолжая удерживать деревню уже несколько часов и не подпуская гитлеровцев ближе, мы молили лишь о том, чтобы подкрепление успело. И тут я замечаю какое‑то движение там, у колодца. Что это? Не может быть! Петька! Живой! Видимо, от ранения потерял сознание, а мы решили, что погиб. Не думая ни минуты, бегу прямо к нему. К нему и к немецким солдатам, подошедшим уже так близко.
— Стой! Куда? – кричат мне вслед, но я не обращаю внимание. Подбежав к колодцу, хватаю Петьку, закидываю его руки себе на плечи и пытаюсь встать. Сил почти не осталось. В голову приходит безумная идея, и я снова кладу Петьку на землю, а сам бегу на немцев. Со стороны могло показаться, что я спятил, но в тот момент я мыслил ясно. Подбежав к убитому мной автоматчику, я схватил его оружие и открыл огонь. Получилось. Успел. Вернувшись к колодцу, я снова взгромоздил на себя Петьку и потащил его к нашим. Тяжело раненный, он чуть дышал, но всё‑таки дышал.
— Рядовой Гужа, жить надоело? Ты чем думал? – спросил капитан, когда я вернулся.
— Товарищ капитан, а я и не думал. Я выполнял приказ.
— Какой ещё приказ?
— Равнение на Победу.
Алиса Озерова, ученица школы № 3 г. Шебекино
