Мишка, молодой солдат, испуганно глянул на унтер-офицера Петровича, и тот оскалился жутко:
— Не дрейфь, Мишка! Живы будем – не помрём! – и заорал натужно по окопу: «Тряпки намочить и на морду, ежели жить хотите! Бягом!»
Мишка лихорадочно открыл вещмешок, схватил тряпицу и стал смачивать её водой из фляги. А потом налепил плотно на лицо, закрывая нос, рот, глаза. Он не помнил, сколько просидел так в окопе, борясь с тошнотой и головокружением. Лишь читал молитвы, да слышал разрывы снарядов артиллерии пруссаков, которым мало показалось газа, потому они били изо всех стволов по нашим позициям. А ещё слышал хрипы и кашель своих товарищей, которые вдохнули газу и выплёвывали вместе с кровью свои лёгкие, умирая в страшных мучениях…
А потом вдруг стихло всё, и Мишка услышал жуткий в кашле голос командира:
— А ну‑ка, братцы, в атаку! Не будем по щелям подыхать, как тараканы!
Немцы вольготно шли к русской крепости Осовец в полной уверенности, что не осталось никого живого. И вдруг из окопов навстречу им поднялись мертвецы с тряпками на лицах и кинулись в атаку. Натиск русских был таким страшным, что немцы дрогнули и побежали, погибая уже сами. А выжившие долго с содроганием вспоминали «атаку мертвецов» августа 1915 года…
…Август 2023. Мишка взял прислонённую к стенке окопа кружку с горячим чаем, отхлебнул и блаженно зажмурился.
— Так жить можно, – мечтательно сказал он. – Тепло, солнышко. А то помнишь, как под Гостомелем мёрзли?
Ромка, нескладный долговязый спецназовец, хмыкнул:
— Я под Сватово больше мёрз! Под Гостомелем всё время под адреналином был. А там привык уже.
Мишка спиной чувствовал тепло прогретой летним солнцем земли, потому как броник снял и положил рядом. Прилететь сюда не должно – слишком близко к вражеским позициям. Да и знать тут про них никто не знает. Подкрались тихо, по‑спецназовски. Потому наслаждался парень минутами спокойствия да крепким чаем со сгущёнкой. Лениво посматривал, как Ромка проверяет амуницию и в тысячный раз щёлкает патроны в магазине.
— Слушай, Миш, – Ромка посмотрел на друга. – А ты не думал, что вот так же в Великую Отечественную деды наши сидели в окопах? Мы ж в тех же самых местах! И техника немецкая. И кресты такие же…
— Думал, – лениво ответил Мишка. – И в Великую Отечественную так же сидели. И в Первую Мировую. У меня вон, прадед в Первую Мировую двумя георгиевскими крестами был награждён! Меня, кстати, в его честь Михаилом назвали.
— Ого! – Ромка даже уставился на друга. – Ты знаешь, кто в Первую мировую воевал у тебя… Я вот про своих не знаю…
— Ну, в советское время про это не рассказывали. Но в нашей семье сохранилось. Прадед в «атаке мертвецов» участвовал, – сказал Мишка.
— Это что за атака такая? – вытаращил глаза друг.
— Да было дело такое, немцы газ применили. Тогда против него и средств никаких не было. Просто убийство газом, считай. Подлое. Но наши уже слышали о нём, потому смочили тряпицы – и на лицо. И выжили. Не все, правда. Ну, а фрицы подумали, что погибли все, встали и пошли крепость занимать. А наши навстречу! И такого дали, что те бежали далеко и долго. Кто выжил…
— А второй крест за что получил?
Вообще Мишку, почти самого молодого в подразделении, уважали люто. Когда началась специальная военная операция, он менее полугода служил по контракту. И командир сказал, чтобы Мишка собирал манатки и отправлялся в часть, потому как их рота направляется в зону боевых действий. А Мишка упёрся и сказал, что от пацанов не поедет никуда. Остался. И служил с честью. Настоящая гордость подразделения!
— Второй крест прадед за полковника немецкого получил, – Мишка взял «броник» и принялся неторопливо его натягивать. – В Брусиловском прорыве участвовал, выбрел на полковника на лошади. Полковника в плен, а лошадь в суп! Жрать, говорит, нечего им было.
Ромка тоже подогнал амуницию, попрыгал удобно, следя, чтоб нигде ничего не звякнуло. Чтоб не мешало при беге да прыжках и удовлетворённо кивнул.
— Так у нас, получается, вообще годно с обеспечением, – хмыкнул спецназовец. – Лошадей не жрём!
Мишка кивнул сосредоточенно. Он уже не улыбался. Был собран и серьёзен. Потому как надо было идти вперёд. И когда он выскочил из окопа, вместе со своим правнуком незримо, с замотанным портянкой лицом и трёхлинейкой в руках, поднялся прадед…
Алексей Стопичев
