На какое‑то мгновение он замер и стал улыбаться. Вспомнилось ему, как босоногим мальчишкой бегал по белоснежным склонам любимого села, как играл в прятки и ножички, купался в речке и катался с горки. Теплые воспоминания прервал громкий голос Ивана:
«Пишут, Николай Федорович! Пишут! Вышли на связь!»
Ватутин мгновенно поднялся с деревянной лавки, которая упала на земляной пол бесшумно, боясь помешать нарушить атмосферу долгожданной связи.
«Передали, что…» — звонким и радостным голосом сообщал Иван.
Ватутин вслушивался в каждое слово. Он понимал: здесь, в селе Барышево, в 12 километрах от города Обоянь, в командном пункте Воронежского фронта должны быть приняты судьбоносные решения.
Дослушав радиста, генерал сказал, что скоро вернется, и стремительно вышел их блиндажа.
Солнце садилось за горизонт, оставляя на небе зловеще-красные следы. Верхушки деревьев, окутанные пеленой горячего воздуха, слегка покачивались. На землю падали зловещие тени. Воцарялась звенящая тишина. Природа как будто берегла силы для чего‑то очень серьёзного и важного.
Николай Федорович посмотрел на небо. Мгновенно промелькнули, словно в кино, кадры войны, моменты победы и поражения. Он понимал, что не имеет права не выполнить приказ Верховного Главнокомандующего.
«Проспим, — тихим, но решительным голосом говорил генерал. – Все планы сорвутся. Надо начинать первыми: сил у нас предостаточно».
И тут же вспоминал слова:
«Стремление к наступлению без закрепления успеха и прочного обеспечения флангов ведет к распылению сил!»
В висках начало стучать, будто часовой механизм. «Не могу, не имею права нарушить запрет», — произносил слова генерал, доверяя их только ночи.
А между тем ночь подступала тихо, погружая природу в безмолвие. Казалось, что нет войны. Но время неумолимо отсчитывало минуты, часы, дни…
«К нам прибыли из резерва Ставки 5-ой гвардейской танковой армии. Мы можем разделить армию на части и закрыть ими прорывы в линии обороны, но это не обеспечит решение поставленных задач, поэтому при поддержке Генерального штаба мы начинаем контрнаступление!», — завершил свое выступление Ватутин.
Шёл пятый день второго летнего месяца. В это утро солнце поднималось как‑то неторопливо, боясь разбудить землю. Первые лучики едва касались горизонта, а со всех сторон слышались приближающиеся звуки моторов. Надвигались силы, будто два огромных облака: одно – черное, другое – красное, чтобы все знали, что есть русский характер.
Вчерашние крестьяне третий год слышали взрывы, видели смерть однополчан, но в этот день все молчали. Оцепенение охватило всех. Разговаривали глазами и жестами.
«Если бы можно было стать комаром, как в сказке, и перелететь к своей семье хотя бы на час, я бы с радостью согласился», — размышлял Василий.
Он давно уж оторвался от дома в небольшом селе Вихровка Курской области, где осталась любимая жена Настя с двумя сыновьями – Ванюшкой и Николкой. Дружно они жили до войны. Жена певуньей была. Ох, как любила плясать, частушки петь. За то и полюбил ее Василий. А сам был человеком немногословным. Из простой семьи, где дед Матвей два мешка с зерном в каждой руке легко отрывал от земли. Радовался Вася, когда родились в семье дети. Троих, правда, болезнь унесла, но были два сына, два крыла. Думал, будут помощниками, дома построят в селе, внуков родят. Особенно горько было ему сегодня, потому как находился совсем рядом с домом, всего в 20 километрах.
В мир тёплых воспоминаний снова ворвалась война, оглушив взрывом. Василий подбежал к танку, который, как верный друг, всегда был рядом, опустился на сиденье, окруженное рычагами и приборами, и стал заводить машину. До войны он был трактористом, потому и стал исправным танкистом. Заныла у него душа, заболело сердце. То ли чувствовало что‑то, то ли тоска по дому охватила.
Не видели мужики, какая сила на них надвигается, но точно знали, что не отступят. Показалась первая стройная шеренга вражеской техники.
Вскипела кровь у Василия: «За Родину! За мать! За жену! За детей!»
Загремело все вокруг, заскрежетало. Вот и первый танк подбит, и второй горит, как лесной костер. Третий… Считал громко, с остервенением. Словно сила богатырская наполнила его тело. Перестал он чувствовать усталость и боль. Поле все превратилось в чудовищную мясорубку, где перемалывались и машины, и люди. Земля стонала от боли, потому что не могла вобрать все человеческое горе, обрушившееся на нее.
Несколько недель горело небо и горела земля. Танки уходили в землю от чудовищных взрывов, а русский солдат не сдавался. С одной стороны, генерал Ватутин, генерал-майор Иванов, майор Будаковский и капитан Степанов. С другой стороны, Василий, Иван, Николай, Мирон, простые русские мужики. Две стороны огромной медали, которую заслужили всем миром, всем народом, навечно выгравировав свои имена.
Русский человек! Сделан ты будто из стали. Не сломить тебя, не победить. Закаляли тебя в бою, на верность не раз испытывая, жгли каленым железом, пытаясь любовь к Родине вытравить, посягали на земли родные, заставляя забыть историю. Но нельзя сломить волю русскую, покорить силу богатырскую.
… Ясный июльский день. Яркое солнце ласкает лучами и взрослых, и детей. Под раскидистой яблоней собралась дружная семья в селе Вихровка. Тихо и проникновенно рассказывает прабабушка Настя своим правнукам о тех днях, когда в районе Курского выступа рядом сражались два солдата — генерал и рядовой, когда огненное пламя охватило десятки километров, не щадя никого. Рассказывала, как жила после войны, храня верность мужу и память о подвиге простого русского солдата, отдавшего свою жизнь ради продолжения других. Внуки слушали бабушку, у которой текли слезы по морщинкам на щеках. Они падали, оставляя свой след в душах детей: «Жива свята Русь, жива Россия, и будет много-много лет стоять!»
Мария Шкуратова, г. Белгород,
победитель областного конкурса творческих работ «Курская битва: маршруты памяти (2023 г.)
