— Ой, мама! Посмотрите на небо! Смотрите, какой одуванчик к нам летит!
— Тише, Машенька, тише! Это нашего лётчика сбили, и он, чтобы спастись, выпрыгнул на парашюте. Скорее бери Андрейку и бегите к тому месту, где он упадёт. Наломаешь свежих веток и укроешь его. Скажешь, что мы за ним придём, как стемнеет. И никому не говори о лётчике, чтобы немцы не узнали. Иначе расстреляют и нас, и его!
— Хорошо, мама!
Маша подбежала к младшему брату Андрейке, взяла его за руку и вместе они скрылись в густой лесопосадке. В этот день в небе над Жданами – именно так называлось село, в котором произошли эти события, – был скоротечный авиационный бой. На наш самолёт, видимо, разведывательный, набросилось три самолёта Люфтваффе. Как только они подбили нашего лётчика, сразу же развернулись и улетели. Видимо, именно это, да ещё высокая степень самоуверенности немцев, и спасла его. Он выпрыгнул из самолёта почти у самой земли, но парашют всё‑таки успел раскрыться.
Шёл июнь 1943 года, и в небо Полтавщины всё чаще залетали советские самолёты-разведчики – с востока приближался фронт. Наши наступали. Гитлеровские войска снимали военную администрацию на оккупированных территориях и ставили гражданскую. К сожалению, в полицаи записывалось достаточное количество добровольцев. На 300 душ мирного населения полагалось иметь одного полицая.
— Смотри, смотри, Андрейка, вот он! – Маша раздвинула высокие шипастые стебли малины, и дети увидели лежащего в тени, на старой садовой подстилке из опавших листьев, человека в военной форме. На его погонах блестели пятиконечные звёзды.
— Это наш, красный лётчик, – шёпотом сказал Андрейка.
Лётчик был без сознания. На нём были брезентовые лямки подвесной парашютной системы, а сам парашют длинным хвостом повис на ближайшей яблоне.
— Скорее снимаем парашют, а то он такой светлый, что его легко заметить, –сказала Маша.
— Смотри, Маша, он просыпается, – сказал Андрейка, дёргая сестру за рукав сорочки.
— Вы чьих будете? – спросил лётчик, еле разжимая губы.
Его голубые глаза были полуприкрыты, а лицо передавало чувство тяжело переносимой боли.
— Мы Маша и Андрей Кожома. Мне 13, а брату 8 лет.
— Не бойтесь! Мы вас спасём. Сейчас накроем вас ветками, чтобы не так приметно было, а ночью мы с мамой придём и перенесём вас к нам в сарай.
— Мне кажется, я сломал ногу и ключицу, когда приземлялся, – посетовал лётчик.
На вид мужчине было лет 40, но сейчас трудно было правильно угадать возраст – война сделала всех старше. Особенно тяжёлым и серьёзным не по годам становился взгляд.
— Я обязательно передам это маме! Лежите как можно тише! Вы очень близко упали от ближайших хат, а по улицам то и дело ходят полицаи с патрулями.
— Хорошо. Меня зовут Николаем. Жду вас ночью!
Стемнело. Собаки, передавая эстафету от двора к двору, облаяли всё село. Ветер стих. Воздух наполнился пьяным ароматом цветущей бузины. Вдалеке кто‑то запел «Ой, на горе». Молодой месяц ещё не успел выйти на своё небесное дежурство, и поэтому стояла почти кромешная тьма. То, что нужно.
— Николай, Николай! Это мы пришли за вами, – прозвучал в темноте женский голос.
— Хорошо, хорошо! Я понял, что это вы. Пусть малой берёт парашют, а вы помогайте мне подняться и будете мне опорой.
— Нам тут не далеко, метров 200. Меня зовут Варвара, я мама этих деток. Сегодня немцы будут показывать «агитку», ну, кино про то, как жить хорошо с ними. Поэтому сейчас все идут в Дом культуры, а мы с вами тихонько проскользнём к нам в сарай. У нас там есть подполье под сеном, там вы спокойно и подлечитесь до прихода наших.
Как сказано, так и сделано. А чтобы лётчику было не скучно одному, Маша через прореху в полу сарая спустила к нему молодую кошку Мурку.
На следующий день в село приехала целая полуторка полицаев с автоматами. Они прочесали все ближайшие гаи и посадки. А когда начали прочёсывать село, то все дети тут же попрятались в ближайшем поле ржи. Хорошо, что немцы не любили рожь, и поэтому весь урожай с этого поля доставался жителям села, а вот молоко, яйца, мясо и кур крестьяне должны были сдавать оккупационным властям.
Но не все ребята успели спрятаться. Тех, кого поймали, выстроили возле Дома культуры. Потом вышел немец и спросил, кому сколько лет. Развернувшись к главному из полицаев, он отдал приказ, и всех, кто был старше 14 лет, начали загружать в грузовик. Все уже знали, что это забирают ребят на принудительные работы в Германию.
Что тут началось! Крики, вопли, причитания и плачь! Несчастные матери пытались вырвать из рук фашистов своих детей, но их били нагайками и длинными хлыстами из молодой лещины.
— Как хорошо, что я ещё маленькая, – прошептала Маша, сидя во ржи вместе с Андрейкой.
— Да ты и так ниже всех! – сказал Андрейка сестрёнке. – Давай лучше, как все уедут, проведаем нашего дядю Колю.
— Конечно, так и сделаем. Мы всё ему расскажем, что фашисты вытворяют.
В деревянном сарае, оббитом дранкой и обмазанном глиной, да ещё и в полуподвале, было не жарко. Пахло свежим сеном. Его уже успели перенести с сенокоса на хранение во двор, а часть занесли в сарай. К тому же это необходимо было сделать для маскировки временного постояльца. К запаху свежего сена подмешивался приятный запах глины и конского навоза, без которого глина не держалась бы на дранке.
— Мурка, кис-кис-кис, иди сюда!
Кошка подошла к Николаю, пристально посмотрела ему в глаза и с довольным мурчанием начала тереться о его большую ладонь, которую он поднёс к её ушку.
— И откуда у тебя столько такта и манер? – Николай, поглаживая Мурку, продолжал разговаривать с ней.
Надо сказать, Мурка не сразу поладила с дядей Колей. Но узнав его поближе, она даже начала ловить для него мышей и складывать их возле его кровати.
— Дядя Коля, немцы опять угнали наших ребят в Германию! – с тихим шёпотом начала пересказ сегодняшних событий Маша. – Скажите, вы их вернёте назад к нам, когда выздоровеете? Тётя Света сама не своя, лежит целый день и плачет!У неё забрали сразу двоих дочек!
— Конечно, верну, Машенька! Я ведь уже почти поправился, и даже если наши не успеют подойти поближе, я всё равно скоро уйду на фронт. И снова полечу на самолёте бить фрицев. А там и подружек твоих найду! Всё будет хорошо!
— Во многих семьях папы ушли на фронт, а то бы они задали этим гадам! Наш папа Саша тоже где‑то на фронте бьёт фашистов. Мы его очень ждём домой. Если увидите его, то передайте, что мы его очень ждём.
Прошло ещё пару недель, и дядя Коля смог уйти на восток, в расположение передовых отрядов наступающей Красной армии.
Сколько пришлось пережить семье, которая укрывала в своём доме советского лётчика, не передать словами. Ведь тяжело было не только прокормить взрослого мужчину, но и выходить его, вылечить. А в это время, в селе свирепствовала отступающая оккупационная власть. Ни один день не обходился без обысков и грабежа. Забирали почти всё съестное, что им было по вкусу, оставляя женщин с детьми и стариков помирать с голоду в наступающей зиме.
Но история Маши и Андрейки закончилась на радость благополучно – все уцелели! А через два года после войны в дверь постучался дядя Коля и привёз из Москвы ребятам конфет, а маме – пачку денег – на подарки. Это была очень радостная и трогательная встреча.
Моя прабабушка, Мария Александровна Кожома (14.11.1929–23.08.1994), родилась и во время войны жила в селе Жданы Лохвицкого района Полтавской области. Когда ей было 13,5 лет, они с братом действительно нашли и спасли на оккупированной немцами территории сбитого советского лётчика.
София Медведева, ученица школы «Территория Успеха» Белгородского района
