У Дикого поля…

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Украйна – так называлась в 16–17 веках южная окраина Московского государства. Граничила эта окраина с обширной безлюдной степью – Диким полем, простиравшемся на многие километры, вплоть до Причерноморья, где находились владения крымских и ногайских татар. Это были жестокие и алчные орды разбойников, кочевавших по степям и по нескольку раз в год совершавших опустошительные набеги на Русские земли. Никого и ничего не жалели они на своём пути – селения сжигали дотла, людей поголовно истребляли или уводили в полон, стада домашнего скота угоняли с собой. Главной же целью этих набегов был захват пленников. Возвратившись домой с живым товаром – «ясырём» – татарин мог распорядиться им по своему усмотрению: выгодно продать, поменять на лошадь, использовать в качестве раба…

Только в первой половине 17-го века свыше двухсот тысяч пленников было уведено в Кафу (ныне Феодосия) на главный невольничий рынок.

Поначалу, до возведения городов и защитных сооружений, здесь, у Дикого поля, селился беглый русский народ, предпочитавший хотя и опасную, зато вольную, без помещичьего гнёта и кабалы, жизнь. Немало здесь было и разбойников, скрывавшихся от суда и расправы. Долгое время эти люди являлись единственной силой, встававшей на пути татарских грабителей.

И вот, чтобы более надёжно заслонить свои южные рубежи от врага, Московское государство решило построить здесь сначала несколько городов-крепостей (Воронеж, Курск, Белгород, Оскол, Валуйки), а затем и возвести сплошную оборонительную линию – Белгородскую черту. Строилась эта черта с 1635 по 1658 год. Состояла она из земляных валов, лесных засек, надолб, а также из естественных преград – рек, болот, оврагов. Её протяжённость составляла около восьмисот километров. Главным городом оборонительной черты был определён Белгород. Под его управлением находилось 25 городов-крепостей, которые были расположены на территории современных областей России: Белгородской, Воронежской, Липецкой, Тамбовской, а также Сумской области Украины. Почти половина из этих городов была построена на землях современной Белгородчины. 

В наши дни даже трудно себе представить, какую тяжесть вынесли на своих плечах наши предки, какие лишения и невзгоды выпали на их долю. Но – стоек русский человек!

 

1. ПОБЕГ

Голытьбу с тесноты да с неволи
Потянуло на Дикое Поле,
Под высокий степной небосклон…
Максимилиан Волошин

Третьи сутки тайно, по ночам, подальше от людских глаз и больших дорог двигалась семья Авдея Хлопунка в сторону Дикого поля, в сторону полуденную. Ни слова не говорили детям отец с матерью: зачем, куда едут, почему едут не там, где ровней, а по рытвинам, скрываясь в бурьянах. Гаврилка, старший сын, несколько раз спрашивал у матери, по какой-такой причине сорвались они с насиженного места посреди ночи, куда так поспешают, но та ничего ему на это не отвечала. К отцу с этими вопросами Гаврилка подходить не посмел: задумчив, озабочен дюже был отец, вместо ответа даст подзатыльника.

Тряслись впятером на телеге Авдей с Домницей да с ними трое детей: Гаврилка, Фетиска – сыновья-погодки да пятилетняя Анютка…

Однако на пятый день Гаврилка заметил, что отец маленько повеселел, хотя то и дело оглядывался по сторонам.

— Чего уж теперь‑то оглядываться, Авдей? – спросила Домница мужа. – Спас нас бог, утекли.

— От кого утекли? – тут же встрял Гаврилка.

— От кого надо, – строго ответил отец. – Потом расскажу, как до места доберёмся.

— А где оно, то место? – спросил Гаврилка. – Долго ещё ехать?

— Бывает, что и всю жизнь едет-едет иной человек, да так и не доедет, – загадочно улыбнулся отец. И, помолчав, добавил: А нам – денька два осталось.

— А что это за место такое, тятя? – разом спросили Гаврилка и Фетиска.

— Место это, ребятушки, называется – воля…

Сказал так Авдей и замолчал, задумался…

Терпелив был Авдей, да всему когда‑то наступает конец. Довёл его сумасбродный помещик до крайности, достал до самой до печёнки. С утра до ночи трудился мужик в поле, а был в долгах как в шелках. Сказывали, что и барин тоже в долги к кому‑то влез, проигрался в карты. А раз так – стал он взыскивать со своих крепостных… Авдей просил барина повременить до осени – собрал бы он осенью со своей полоски какой-никакой урожай и расплатился бы. Да только взбесился барин:

«Не нужны мне твои обещания! Вынь да положь сейчас же что задолжал – семь четвертей жита!»

Побледнел Авдей: где ж ему столько взять… нельзя ли до сентября дать отсрочку…

«Отсрочку? Получай! – ударил его по уху барин. – До сентября так до сентября! Но пока будет подрастать в поле твоё жито, раз в неделю будешь ты порот плетьми на конюшне!»

И тут же схвачен был мужик помещичьей прислугой и уведён на расправу…

А среди ночи сказал Авдей жене решительно:

— Собирай, Домнушка, пожитки да поскорей. Готовься в дорогу.

— Как? Куда? – опешила Домница.

— Далече. Дюже далече, – ответил Авдей. – Туда, где люди живут вольно, как птицы…

О тех краях, где люди живут вольно, как птицы, Авдей слышал от странников – много их ходило по Московии. Христарадничали, пели заунывные песни эти люди, рассказывали всякие были и небылицы. Не обходили они стороной и тульскую деревеньку Колотишино, в которой жил, прозябал в нищете Авдей со своим семейством.

«Как солнце взойдёт, – говорили тихими голосами странники, – повернись к нему левым плечом и погляди вперёд. И как раз в той стороне будет земля, где живут люди не так, как вы, а сами себе хозяева…»

Наслушавшись этих рассказов, бежали от тяжкой кабалы и неуёмного помещичьего произвола крепостные людишки в далёкие полуденные края. Бежали, хотя и слышали, что житьё там тоже было не из лёгких – не давали покоя русскому мужику крымцы с ногайцами, убивали, грабили, уводили в полон. А извечно гнуть спину на ненасытного помещика – не полон? Перед тем как бежать, оставляли мужики по себе память – разграбленную клеть с припасами, опустевшую конюшню. Бывало, что и дом барский поджигали и обидчика своего жизни лишали… Авдей же не стал брать грех на душу – никого и ничего не тронул, сорвался с места со своим небогатым скарбом да с женой Домницей да с тремя детьми – Гаврилкой, Фетиской, Анюткой…

2. У ДИКОГО ПОЛЯ

Ах ты, степушка-степь, приюти мужика,
Приюти, не обидь мужика-вахлака.
Ишь, по пояс трава…
И нигде ни души.
Ну края так края!..
Всем краям…
Хороши!
Игорь Чернухин

Через неделю пути сказал своим домочадцам Авдей:

— И вчера и сегодня всё степь да степь кругом – значит, скоро будем на месте. – Перекрестившись, пояснил: – Так сказывали странники: как пойдут ковыли, как увидите высоко в небе птицу курганника, знайте – там и есть украйна Московии, начинаются вольные земли.

Авдей указал рукой на маленькое одинокое облачко, рядом с которым, застыв на месте, темнела еле заметная точка.

— Вон он и есть, курганник…

— Глянь‑ка, глянь‑ка, тятя! – дёрнул вдруг отца за рукав Гаврилка. – Да не туда гляди, а вона куда!

Авдей обернулся, поглядел из‑под ладони в сторону небольшого леска, откуда медленно навстречу им двигались два человека…

— Не погоня ли? – испуганно прошептала Домница.

— Какая тебе погоня! – уверенно сказал Авдей. – Погоня разве пешком ходит? Нет, она скачет, на пятки тебе наступает. 

— Может, лихие люди…

Дети испуганно сбились в кучу, ожидая, что будет дальше.

— Не пужайтесь, – успокоил всех Авдей. – Не видите, что ли, – они ноги еле передвигают.

И в самом деле – к ним приближались, едва держась на ногах, двое. Похоже было, что это отец и сын: отец выглядел чуть старше Авдея, сын – примерно Гаврилкиных лет. Оба они были босиком, в изодранных, обгорелых портках и рубахах.

— Откуда вы такие? – спросил их Авдей.

— Оттуда, – не оборачиваясь, указывая рукой за спину, вздохнул мужик. – Поесть бы нам чего‑нибудь, люди добрые…

Домница развязала торбу, протянула им два сухаря.

— Спаси Христос. Другой день не евши, – сказал мужик, кланяясь. – Еле живые убегли от татар, с пустыми руками…

— И куда ж вы путь держите? – спросил Авдей.
— Домой вертаемся, – обречённо махнул рукой Дементий (Так звали мужика.) – Из‑под Шацка мы. Год назад сюда бежали, теперь вот – обратно. И там тяжко, и тут не легче. Так там хоть стрелу в спину никто не воткнёт и на том спасибо.

— А мы – сюда надумали, – сказал Авдей.

— Воли захотелось? – спросил Дементий. – Ну, идите. Бог вам на помощь. А я вот жену тут потерял да двух деток…

Домница всплеснула руками.

— Жену Настасью, царство ей небесное, на месте поганые порешили, а Федюшку с Матрёнкой в полон увели. Теперь вот с Ивашкой вдвоём мы остались…

— Может, вернуться нам, Авдей? – испуганно спросила Домница.

Авдей, не обратив на жену внимания, стал распытывать Дементия про то, как выйти ему к поселениям русских людей, обосновавшихся тут, на польской украйне, из каких мест те люди, как принимают они пришлых, помогают ли обжиться им на новом месте.

Всё рассказал ему Дементий – и про волю рассказал, и про опасности, каждодневно подстерегающие русского человека в этих местах, и про то, что не всякий может тут прижиться… 

3. ВСТРЕЧА 

Всем нам, господи спаси,
Дом острожный снится…
Ты почто сбежал с Руси?
Вор али убивца?
Игорь Чернухин

В буерачном небольшом леске, в том самом, откуда появились бежавшие от татар Дементий с сыном, решил Авдей остановиться на отдых. Выпряг лошадь – пущай подкрепится сочной травкой, семейству наказал далеко не уходить от телеги, сам взобрался на высокую сосну. Так и есть, правильно сказал Дементий: впереди будет река, называется Везеницей. И ещё он сказал, что как раз с той, правой стороны Везеницы и нападают на православных поганые. А по эту сторону, в лесах, уже годов тридцать как живёт беглый русский народец.

Слез Авдей с дерева.

— Совсем недалече река, – объявил, – Везеница. Тут и есть украйна Русской земли. Тут мы и будем жить.

— Прямо в этом лесу? – спросила Анютка испуганно. – Одни?

— Почему же одни? – сказал отец. – Пойдём поближе к реке, там тоже лес виднеется, в нём люди живут. Вот как начнёт смеркаться, поглядим, откуда дымок идёт – туда и двинемся.

Когда солнце скрылось за облаком, медленно проплывавшим над прогретой за день землёй, Авдей запряг лошадь.

— Ну, с богом! – сказал он, перекрестившись. – Надо дотемна на людей выйти.

Проехав с версту по ковыльному взгорку, увидели они впереди, в неглубокой ложбине, лес, остановились. Чутко прислушался Авдей: будто бы топором кто‑то постукивает… Люди? Похоже. Только люди людям рознь и решил Авдей, спрятав семейство вместе с лошадью в тянущемся вдоль оврага кустарнике, пойти на звук, узнать, кто там топориком машет. Не татары ли вздумали костёр развести?

Но вскоре понял Авдей, что никакие это не татары. А понял после того, как наскочили на него двое сзади, повалили наземь…

— Кистенём его, Данила, кистенём садани!

— Ты што, Кирей, ещё насмерть прибью…

— А ты не шибко!

— Не шибко не могу…

— Ну, тогда я рогатиной его! К земле покрепче!

— Дави…

Авдей застонал:

— Да вы что? Я же свой…

— Свои всякие бывают, и хуже татарина попадаются, – сказал Кирей, чуть отпустив рогатину. – Рассказывай, кто таков? Не лазутчик ли, не пёс ли боярский? А то мы все тута в сыске.

— Беглый я, братцы… – прохрипел Авдей. – Из‑под Шацка. Теперь, как и вы, тоже в сыске.

— Брешешь, собака! – пнул его ногой в бок Данила. – Пешком сюда шёл? Нет? А где ж тогда твоя лошадь?

— В кустах спрятал, – приподнявшись с земли, сказал Авдей, – недалече отсюда. И лошадь там, и жена, и дети. А я решил пойти людей поискать…

Авдей, поглаживая бока, покосился на рогатину в руках Данилы, спросил:

— Ну так что – можно мне пристать к вам? Или назад возвращаться, под барские батоги?

— Приставай, – сказал Кирей. – Видим, свой брат. Мы тут с Данилой семьями живём уже пятое лето. Сами себе хозяева, никому не кланяемся. Таких как мы много тут вдоль реки по лесам обитает. Занимаются всяким – кто степь распахал, кто разбойничает, некоторые в Белгород ушли, в государеву службу записались. Там и гроши им платят, но мы пока туда не торопимся.

— А за радушную встречу, – улыбнувшись, сказал Данила, – ты уж прости нас. Иначе никак нельзя. Да ты и сам скоро это поймёшь.

Из истории

4. СВОЯ ИЗБА

Хоть не пышно, да затишно.
(Русская пословица) 

Через неделю с помощью Данилы и Кирея срубил себе Авдей избу – не хоромы, конечно, но жить можно. Гаврилка с Фетиской тоже чем могли помогали взрослым. Фетиска, взобравшись на высокий дуб, поглядывал по сторонам – не видать ли татар. Гаврилка с сыновьями Данилы и Кирея, Мишкой и Митькой, оттаскивали сучья и ветки от поваленных деревьев, помогали втаскивать брёвна на верхние венцы сруба.

У Анютки появилась подружка – пятилетняя Настя, дочь Кирея. Настя по секрету поведала Анютке, что по ночам ей снится лешак. Рядом тут есть болото, там он и живёт.

Домница легко и быстро сошлась с бабами – те ей на первых порах помогали дельными советами, продуктами. Домница‑то была хорошая хозяйка, домовитая, да явилась сюда, считай, с голыми руками. Когда бежали, прихватили с собой муки маленько, сухарей торбу да кусок ржавого сала – вот и всё. А мужики топорами за день так намашутся, что казан каши съедят и ещё попросят…

 Тут недалече город есть, – рассказывали Домнице бабы, – Белгород называется. Там в торговых рядах много чего можно купить, да мы не часто туда ходим, у нас ведь тут почти всё своё – рыба, дичина, мёд. А вот муки, соли – этого нету, это надо покупать или выменять на что‑нибудь.

— А деньги где взять? – поинтересовалась Домница.

— Рыбу ловим да на торг возим, – пояснила Марья, Данилова жена. – Ещё охотой промышляем, мясо возим на продажу. Посадские чеботари, кожевники, бондари всё разберут. Сами‑то они на охоту не ходят, землю не пашут, а, знай себе, рукодельничают, всегда при деньгах. У них и выменять чего‑нибудь можно. Вот как немного обустроитесь, наловит твой Авдей рыбы и – дуй себе на базар. Перво-наперво соли купите, бочку у бондаря…

Кивала Домница головой, слушая баб, строила планы – что ещё ей надобно для новой избы, для хозяйства. 

У Авдея свои думки-заботы: избу‑то гуртом срубили, а дальше что? Дальше сам дела делай – ни стола в избе, ни лавки, ни ларя-сундука. Нужны гвозди, ножовка, долото. Мужики‑то выручат в случае нужды, помогут, да только не привык Авдей так жить, чтобы ничего своего не было. И начал с того, что попросил у соседей бредень, кадушку дубовую под рыбу, на зорьке разбудил Гаврилку и пошли они на Везеницу… А через часок со свежим уловом они уже ехали на своей лошадке на базар, в Белгород.

5. НА ТОРГЕ

От своих рук накладу нет.
(Русская пословица)

Людно, сутолочно было в этот воскресный день в торговых рядах. Гаврилка никогда в жизни не видел ещё столько много людей в одном месте – рос‑то в деревушке. Да и у Авдея тоже закружилась голова от такого многолюдия. Гомон, толчея… Голоса своего и то не слышно. Тут тебе и шорники, и гончары, и чеботари – ремесленный посадский люд – каждый нахваливает свой товар. Были тут и заезжие торговцы. У тех товар показистее – ленты разноцветные, яркие, шелка азиатские, сукно добротное, колечки, серёжки, перстеньки золотые… Посреди торга веселили народ скоморохи-игрецы, гусельщики. 

Авдеева кадушка опустела довольно быстро, большую часть улова он продал, остальную рыбу поменял на большую глиняную корчагу.

— Тять, а тять, – дёргал отца за рукав Гаврилка, – ты не забыл про соль? Маманька соли наказывала купить.

— Купим, купим соли, – отвечал Авдей. – Опосля гвоздей и овса. А ещё скобы нужны, долото. А денег‑то у нас не шибко много…

— Так надоть было рыбы нам поболе наловить, – рассудительно сказал Гаврилка, – тогда и денег был бы полный карман.

Улыбнулся Авдей:
— А рыбу‑то мы с тобой в чужой кадке сюда везли. Вот и получается, что и кадку нам надо купить, чтоб своя была.

— Так давай кадку сперва и купим, – посоветовал Гаврилка, – агромадную! Чтобы много-премного рыбы в неё поместилось, тогда и денег у нас на всё хватит.

Пошли к бондарям, стали разглядывать кадки, прицениваться. Гаврилка тянул отца в одну сторону, Авдей глядел в другую – что толку разглядывать товар, который не по карману? Подумал он, подумал да и купил у бондаря пятиведёрный бочонок – хоть и поменьше соседского, с которым явились на торг, зато свой будет. Гаврилка открыл было рот – не то ему хотелось, однако отец уже шёл к скобяному ряду. Купил там десяток гвоздей, а тут и деньги кончились.

— Ну, Буланка, извиняй, – усаживаясь на телегу, обратился к лошадёнке Авдей, – на овёс денег не хватило. Так что – проживёшь пока на травке. Тем более плуг да борону тебе не таскать. Без натуги, чай, живёшь… Ну, трогай!

О том, что Данила и Кирей живут «не от земли», пашни своей не имеют, Авдей узнал в первый же день своего появления в лесном хуторке-убежище.

— Пробовали мы поначалу распахать небольшой клин, – рассказывали мужики, – и жито уж было посеяли, да не дала нам татарва проклятая урожая дождаться. Так и рыскают подлые, так и рыскают. Чуть зазеваешься – аркан на шею и в полон, а то и вовсе на месте порешат… Пашня‑то на открытом месте – далече пахаря видать. Сколько раз плуги кидали, бегством спасались. Оружия‑то у нас, считай, никакого. Пика на двоих – это разве оружие? А они, как саранча, налетают, гикают, свистят, покудова ты копьё своё подымешь, у тебя уж стрела промеж лопаток торчит…

Узнал также Авдей, что ближе к крепости, к Белгороду, земля распахана, и что там не так опасно выходить в поле. В крепости есть колокол, он завсегда предупредит о набеге.

Спросил тогда Авдей:

— А пошто ж вы в лесу сидите, коли там лучше?

— Оно‑то лучше, да не во всякий час, – грустно покачал головой Данила. – И сжигали, и разоряли ту крепость несколько раз, и в осаду брали. Тут, в лесу, хоть спрятаться есть где…

— Да ещё не забывай, что в сыске мы, – добавил Кирей. – Хоть и говорят, что будто бы отсюдова, с Дикого поля, власть указала беглых назад не вертать, да кто ж ей, той власти, верит? Она нынче одно скажет, а назавтра совсем другое. В городе‑то мы бываем, никто нас там не трогает, а что оно дале будет – одному богу известно. 

… Глухо громыхали на повозке две пустых дубовых кадки, рядом на соломенной подстилке лежала глиняная корчага. По ней в такт лошадиному шагу постукивал тонким прутиком Гаврилка.

6. ПОХИЩЕНИЕ ФЕТИСКИ

Как издалеча, из чиста поля,
Из того было раздольица широкого,
Шли прошли собаки – злые татаровья…
(Из русской исторической песни 17 века)

Не доезжая с полверсты до своего лесного хуторка, услышали вдруг Авдей с Гаврилкой крики. Прядая ушами, тревожно заржав, остановилась Буланка.

— Господи!.. – перекрестился Авдей. – Не татары ли?

Ударил коня вожжами. Затарахтела повозка по ухабистой неторной дороге навстречу крикам.

— Фетиска-а! Фетиска-а! Где ты? – наконец явственно различилось.

У Авдея ёкнуло в груди. Оставив в зарослях Гаврилку – «Сиди тут, не высовывайся!» – взмахнул Авдей кнутом, помчался, гремя кадками, в сторону хуторка.

Через несколько минут он обо всём узнал. 

Митька, сын Кирея, ещё с утра стал упрашивать отца, чтобы тот разрешил ему сводить Ласточку на Везеницу – день обещал быть жарким, не мешало бы кобылку искупать, напоить свежей водичкой. Кирей разрешил: тринадцать годов парнишке, можно заместо себя куда ни то и послать, хотя бы недалече, тем паче, вот уж как полгода с Крымской стороны никаких набегов не было. С Митькой напросился и Фетиска – тому вообще всё внове, люди‑то пришлые, он и речки здешней не видал. Вот и пущай идут вдвоём – так решил Кирей.

До берега было недалеко – не далее собачьего брёха, поэтому Кирей со спокойной душой отпустил мальчишек, однако предупредил:

«В случае чего – орите во всю глотку и бегите домой. Не ровён час – наскочат гололобые».

И гололобые наскочили…

Услышав крики мальчишек, кинулись, схвативши пики, Данила с Киреем к берегу Везеницы. Но – увидели только последствия татарского наскока. Лежала на земле с перерезанным горлом Ласточка – зачем татарам неповоротливая славянская кобыла? На взгорке, на противоположном берегу, стоял, свистя и гикая, дразня своей недосягаемостью, небольшой отряд татар. Издалека видели Данила и Кирей у одного из наездников большую корзину, притороченную к седлу, а в ней – мальчишку связанного… То ли это был Митька, то ли Фетиска – не распознали. Больше вроде бы похож был на Митьку… Другой такой корзины с человеком внутри они не видели. Видели только, как подняв пыль, развернулись степняки и мгновенно исчезли…

— А где ж Фетиска? – перебивая причитания и стоны Домницы, спросил Авдей.

Молчал в ответ Кирей, молчал Данила. 

— Авось, явится… 

Два этих утешительных слова сказал отцу и матери Кирей – сам лишившийся в одночасье сына. Хоть и видел он его живого, да было ему ведомо, что такое татарский полон.

…Так никто и не узнал, куда девался Фетиска. Ходили по прибрежным зарослям, звали, в лесу наткнулись на волчью лёжку – коли растерзан был бы зверями мальчишка, что‑то осталось бы от него, хотя бы клочок сорочки. Однако не найдено было ничего. Так и порешили: полонили татары Фетиску вместе с Митькой.

7. ЗАТЕРЯННЫЙ СЛЕД

…Забрав заложников по праву
Дамасской стали и петли,
На человечий рынок в Кафу
Добычу крымцы увели…
Дмитрий Кедрин

На следующий день, рано утром, Кирей подошёл к Авдею, объявил:
— Поеду в крепость, узнаю, какими путями можно вызволить из полону наших детей. Слыхал я, будто бы из Москвы в Крымское ханство часто ездят наши посланники, государевы люди, для выкупу русских полоняников. Вот и узнаю, что да как…

Авдей тоже засобирался ехать, но Кирей его отговорил:

— Не надоть. Делай свои дела – у тебя их выше головы. Вернусь – обо всём расскажу.

Взялся Авдей молча за лопату, принялся подальше от избы рыть яму – тайное укрытие для припасов на случай нападения татар.

Вернулся Кирей только к вечеру, обо всём, что удалось узнать, рассказал.

Ведает вызволением полоняников их Крыма посольский приказ. Чиновные люди из этого приказа едут в Крым, ходят по базарам, где продают-покупают невольников. При себе посланники держат особую грамоту, в которой поимённо перечислены полоняники, коих государство намеревается выкупить, договариваются с владельцами товара о ценах на людей. И в первую очередь в той бумаге прописаны люди, попавшие в полон, будучи на государевой службе…

— А такие, как мы, да наши дети? – с тревогой спросила Домница.

— Выкупают и таких, – отвечал Кирей, – только в последнюю очередь. Однако слухайте дале… Как о цене договорятся, тут же в грамоте всё прописывают, и тогда вертаются посланники в Москву. А уж Москва решает, сколько можно выделить на вызволение денег.

Покачал Авдей горестно головой:

— Покудова ту бумагу туда-сюда повозят, сгинут в полоне наши дети…

Кирей ничего на это не ответил. С минуту помолчав, сказал:

— Да ты спробуй‑ка ещё в ту бумагу записаться. Кто мы такие?

— Не мухи же, – сказал Авдей. – Люди. 

— Люди… – повторил задумчиво Кирей и продолжил: – Когда был я в крепости, видел на площади бирюча… Созывал он вольных людей, охочих послужить государеву службу. Прежде всех, говорил, надобны люди семейные, не склонные ко всяческим шатаниям. – Помолчав, спросил: – Ты как на это смотришь, Авдей?

— Не знаю, – растерянно отвечал Авдей. – Я ведь тут ещё место себе не нагрел…

— А я пойду запишусь! – решительно сказал Кирей. – Стану служилым человеком, а там, глядишь, и Митьку своего из полона вызволю.

— Дай‑то бог, – сказал Авдей. – А я своего Фетиску сам попробую выкупить. Денежек поднакоплю да и подамся в Крым на поиски…

Была в сердце Авдея вера в то, что не затерялся сыновний след в чужих землях. Хотя затеряться ему в те лихие времена было проще простого. По дороге в Крым пленник мог умереть от жажды или сырой, тухлой конины, могли татары не поладить меж собой при дележе ясыря – в склоке порешить мальчишку. А может, купил его в городе Кафе богатый, пресыщенный наслаждениями хан – как знать… Мог он также, попав в Туретчину и воспитываясь там в особых, суровых условиях, стать янычаром – жестоким, не знающим своего роду-племени воином, без жалости отсекающим головы тем, кому прикажет повелитель-турок, будь то бывший соплеменник, русский человек, будь то свой же товарищ, провинившийся в чём‑то перед хозяином…

Плакали ночами матери Митьки и Фетиски. Плакали, как и тысячи таких же русских матерей, но ничем не могли они помочь своим детям.
 

8. И ВЕЛЕЛ МОСКОВСКИЙ ЦАРЬ…

И велел московский царь,
Чтоб гасить набегов гарь
И Руси спокойно жить, –
Вражьи силы сторожить! –
Чтоб в Московию не шли,
Чтобы страх блюли,
Чтоб Москвы не ж-г-л-и!..
Игорь Чернухин

А вскоре после того, как подался Кирей в государеву службу, в крепость Белгород, появился на берегу Везеницы отряд московских стрельцов человек во сто во главе с важным дьяком. Ходили, мерили деревянным циркулем землю, определяли, глубоки ли здесь воды, записывали что‑то в большую книгу.

Авдей и Данила, увидев их из своих зарослей, подумали сперва, что ищут они беглых, но потом успокоились, поняли, что у этих людей совсем другие заботы. Подошли к ним полюбопытствовать.

Один из стрельцов коротко, без предисловий спросил:

— Тут живёте?

— Тута, – ответили Данила и Авдей.

Стрелец приказал им следовать за собой. Подведя их к дьяку, сидящему на походном сундуке, доложил:

— Здешний народец.

Дьяк, окинув мужиков оценивающим взглядом, стал задавать вопросы.

— Кто такие? Из каких земель? Не душегубцы ли? А коли нет, так почему в лесу сидите, не идёте служить государю-батюшке? Каким манером пропитание себе добываете? Часто ли бывают здесь татары? Знаете ли, где у них броды?

Упал Авдей в ноги дьяку, стал ему про Фетиску своего рассказывать, просить помощи…

Махнул дьяк рукой: не его это забота.

— Моя забота, – сказал он, – не полоняниками заниматься, а места поугожее отыскивать для новых крепостей.

Напоследок спросил:

— В строельных делах что‑нибудь кумекаете?

— Кумекаем, ваша милость, как же… – ответил Данила. – Избы‑то нам не чу-жой дядя срубил.

— Добро, – сказал дьяк. – Скоро сгодитесь.

И поняли Данила и Авдей, что недалече от их лесного убежища-хуторка, в десяти верстах от Белгорода, найдено было угожее место для возведения новой крепости. 

— А коль так, – сказал Данила, – то надо выбирать. Или дальше уходить, на Дон, оставаться вольными людьми, или, как только начнётся строительство крепости, записаться, как Кирей, в государеву службу.

И решили они пока из своего убежища-хуторка никуда не уходить: «Поглядим, что оно будет дальше».

Но не скоро, как думалось им, началось возведение новой крепости на Везенице…

9. ВОИНЫ-СТРОЕЛЬНИКИ

Собором и чёрта поборем.
(Русская пословица)

Определить место для крепости – хотя и важное дело, но это только всему начало. Дьяки, государевы люди, вернувшись со своими соображениями в Москву, предлагают, где крепости быть, а быть ли по сему, утверждают государь с Боярской думой. К тому ж, не ради одной крепости едут люди из Москвы, а досматривают места для десяти, а то и более крепостей. Так что государю с Боярской думой надо думать ещё и о том, хватит ли сил и средств на воплощение в жизнь этих задумок.

Поэтому лишь через несколько лет снова огласились берега Везеницы человеческими голосами, стуком топоров, ржанием коней. Стрельцы, казаки, пушкари, драгуны из многих городов пришли сюда, чтобы возвести на новом месте крепость, а также по левую и правую руку от неё соорудить мощный земляной вал. 

Это были «сведенцы» – служилые люди, переселённые сюда не по своей воле, а по решению правительства.

«Сведенцы» делились на служилых людей «по отечеству» (они несли службу как наследственную повинность, по своему происхождению) и служилых людей «по прибору» (вербованных правительством из ратных людей низших разрядов).

Среди переселенцев были также «вольные охочие люди» – добровольно покидающие родные места крестьяне. Следует заметить, что, несмотря на привлечение их на службу деньгами «на дворовое строенье» и хлебом «для пашенного заводу», желающих переселяться в эти полные опасности края было не так уж много.

В Белгороде, по воскресеньям, когда на торге собиралось множество народа, кричали бирючи во всю глотку: 

«Люди православные, вольные, посадские, гулящие! Не надоело ли вам всечасно жить в тревоге, ожидаючи татарских набегов и разорений? Не надоело вам плакать по угнанным в рабство родичам? Кому надоело – подходи сюда, записывайся в государеву службу, потому как не хватает работных людей для строительства заслона надёжного от поганого племени. За службу обещает государь денежное и кормовое жалованье, а також наделы земельные и сенокосы…»

Окружали люди глашатая, галдели.

— Давно бы пора заслон покрепче возвести!

— Уж сколь годов покоя от гололобых нетути…

— Согласные! У кого записываться?

— Дело нужное – надоели нехристи до смерти.

Авдей с Гаврилкой (они были тут, продавали дикий мёд) подвинулись поближе к бирючу.

— Запишусь и я, – сказал Авдей решительно. – Невмоготу стало жить от этих татаровей…

Всем записавшимся велено было наутро собраться здесь же, на городском торге.

«А вольным, по лесам обитающим людишкам, – объявил бирюч, – можно приходить сразу к месту: в десяти верстах отсюда, на Везенице, начато по указу государя строительство новой крепости».

Явившись домой, поведал Авдей Домнице о своём решении. Та ни слова поперёк не сказала, только покачала головой:
— Строили, строили себе гнездо, и вот опять – на новое место…

Авдей со своим семейством к тому времени оставался в лесу один. Кирей ещё семь лет назад ушёл в Белгород – разобрал по брёвнышкам свою избу, там, на месте, её собрал. Данила же, заслышав о том, что Московское государство со своими порядками скоро будет здесь, подался на Дон.

Уходя, сказал Авдею:

«Воли я хотел и хочу. Избу свою завещаю тебе. Хошь, сам в ней живи, а не хошь, как хошь».

Авдей избу трогать не стал – вдруг вернётся Данила, мало ли чего… Зимой держал в ней козу с козлятами, кое‑какой инструмент, частенько строгал там, пилил.

И вот теперь с трудом налаженный жизненный уклад вновь менялся…

10. КРЕПОСТЬ НА ВЕЗЕНИЦЕ

Согласье крепче каменных стен.
(Русская пословица)

С утра до вечера кипела на берегу Везеницы работа. Валились с треском вековые дубы, рылись глубокие рвы, вырастали на глазах земляные валы, бревенчатые башни и стены. Суетились, ровно муравьи, люди. Суетились, – со стороны если поглядеть, вроде бы бестолково, но на самом деле – каждый знал своё дело.

На воеводском дворе, куда с утра пораньше прибыл Авдей, уже толпились десятка три мужиков – с виду такие же как он, вольные лесовики.

Вышел на крыльцо воевода.

— Ну что, православные, решили послужить государю Алексею Михайловичу? 

— Как не послужить, забота‑то обчая…

— Скажу сразу, – возвысив голос, сказал воевода, – что мне доподлинно ведомо о том, что среди вас есть немало разбойничков, бежавших сюда от правого суда…

— От правого ли?.. – послышался из толпы глухой голос.

— Для меня это не суть важно, – сказал воевода. – Да и государю, в общем‑то, сейчас не до ваших грехов. Сейчас главное дело – землю нашу русскую от татарвы понадёжней заслонить. И ещё одно вам скажу: два дня будете на валу работать, два – в поле караул держать. Одним словом – и вояками будете, и строельниками. Вот так‑то. 

И тут же прямо с воеводского двора отправили всех их на вал.

Авдей был определён к стрелецкому десятнику, который, недолго думая, выдал ему большую плетёную корзину, сказал:

«Вон, видишь, яма? Подбери себе напарника, будете оттуда таскать глину, обмазывать ею вал. Как глина маленько подсохнет, скажу, что делать дальше».

Два дня таскали Авдей с напарником, мужиком из‑под Орла, тяжёлую корзину, обмазывали глиной склоны земляного вала, затем жгли на валу костры – чтоб глине придать крепость.

Вечером усталый возвращался Авдей домой.

— Вечерять будешь? – спрашивала Домница мужа.

— Нет, – отвечал Авдей. – Цельный казан кулеша вдесятером съели.

— Тять, возьми меня завтра с собой, а? – попросился Гаврилка. – Мне‑то уж скоро семнадцать годов, пора бы и кулеша вашего попробовать.

— Возьму, – отвечал Авдей. – Прямо завтра же.

И наутро представил Авдей сына десятнику:

— Вот, привёл работничка.

Десятник пристально поглядел на невысокого, крепко сбитого паренька:

— Сколь годов‑то тебе?

— Восемнадцать.

Десятник обернулся к Авдею:

— Не брешет? – Затем подошёл к Гаврилке, двинул его, шутя, кулаком в плечо.

Гаврилка с места не сдвинулся, набычился:
— Драться не надоть. А то…

— А то что? – засмеялся десятник. И тут же серьёзно сказал: – Доложу воеводе, что беру тебя к себе, в стрельцы. Но придётся тебе пока без пищали государю-батюшке послужить. Лопатой повоюешь. А нагрянут татары – найдётся и для тебя ратная работа.

Так Гаврилка с отцом стали новоприборными служилыми людьми.
 
Пока строилась крепость, пока рылись вокруг неё глубокие рвы, насыпался высотой в две сажени земляной вал, в поле, на крымской стороне, несли по очереди сторожевую службу казаки и стрельцы. Авдея с Гаврилкой тоже несколько раз отправляли в степь постоять на карауле на ближней сторожевой вышке. На дальние сторожи не посылали – там несли службу более опытные воины. В карауле первое дело – зоркость и сноровка. Чуть пыль вдали поднялась, гляди в оба: не татары ли.

Рядом с крепостью как грибы после дождя стали появляться избы служилых людей. Селились отдельными слободами – стрельцы, казаки, пушкари, драгуны. Начинали распахивать полученные от государя земельные наделы.

Авдей разобрал свою лесную избушку, перевёз брёвна в Стрелецкую слободу, на новом месте собрал её. Поглядели они с Домницей: вроде бы и изба та же, а смотрится по‑иному.

— Это она улыбается, – сказала Анютка.

— И то правда, – согласился Авдей. – Выбралась из зарослей на люди и рада.

А ближе к осени (всего за каких‑то четыре месяца!) город-крепость и вал были, в основном, готовы. Неимоверно трудным и опасным было это строительство. С оружием в руках приходилось возводить и укреплять огромные земляные валы, копать глубокие рвы, выполнять плотницкие работы. 

Сейчас, мысленно возвращаясь в те далёкие времена, трудно даже представить себе, что все эти сооружения были сделаны вручную и за такой короткий срок. Приходится удивляться выносливости и мужеству наших предков, их не-обыкновенному терпению. Что же двигало этими людьми, что придавало им сил? Ответ может быть только один: всеобщий народный гнев против татар-грабителей и понимание нужности и важности выполняемого дела.

11. В ДОЗОРЕ

Они едут на конях
Сабли востры на плечах…
(Старинная казачья песня)
 
Поздней осенью в очередной раз выпало Авдею с сыном идти в дозор, в степь. Отъезжая сторожа, куда они отправлялись сменить товарищей, находилась в пяти верстах от крепости, и, как и остальные сторожи, стояла на возвышенности. Передовые же, дальние сторожевые посты были выдвинуты в Дикое поле на 40–50 вёрст от города. Они‑то, первыми заметив неприятеля, передавали сигнал соседней стороже, та передавала его дальше, и так по цепочке довольно быстро сигнал доходил до крепости.

Кочевники не любили заниматься осадой городов, они были прекрасными наездниками и всегда рассчитывали исключительно на быстроту и неожиданность нападения. Они предпочитали передвигаться по открытым пространствам и прямым дорогам. Захватив пленных (живой товар – «ясырь», был главной целью их набега), татары как можно быстрее стремились доставить добычу в Крым, на невольничьи рынки. Поэтому вовремя переданный сигнал о появлении и передвижении татарской конницы спасал жизни многим русским людям.

— Едем на неделю, – сказал Авдей жене с дочерью. – Так что, глядите тут, не скучайте без нас.

— Это вы глядите там в оба, – укладывая в холщовую сумку нехитрую домашнюю снедь, отвечала Домница. – На вас вся надёжа.

— Ага, – добавила Анютка. – А мы тут, как зачнут в колокол бить, через пять минут будем в крепости.

Кроме Авдея и Гаврилки, на отъезжую сторожу отправлялся ещё и Логвин – немолодой казак. У Гаврилки – он теперь считал себя настоящим стрельцом – на боку висела сабля, были ему также выданы бердыш и самопал. Через левое плечо он носил берендейку – кожаную перевязь с сумкой для пуль и пороховницей, с десятком пороховых пенальчиков – «зарядцев».

… Деревянная башенка под соломенной крышей на четырёх крепких дубовых столбах видна была издалека. К столбам – привязаны лошади. Один караульный сидел внизу, на траве, поддерживал огонь небольшого костерка, другой – стоял наверху, сторожко вглядываясь в степь.

— Волчьего помёта привезли? – безо всяких предисловий обратился казак, сидевший у костерка, к Авдею. 

— Привезли, – ответил за отца Гаврилка.

— А то, сами знаете, – сказал казак, – обнаковенный костёр из травы да хвороста не шибко‑то днём издалека видать. А у нас помёт волчий как раз кончился…

Гаврилка знал, что волчий помёт, добавленный в горящий костёр, придаёт дыму необычайно чёрный цвет – такой видно издалека. Поэтому Гаврилка загодя наведался в лес и явился сюда не с пустыми руками. Казак же, задавший этот вопрос, лукавил: всё, что надо, на сторожевом посту было, просто хотел проверить новичков.

Гаврилке же не хотелось выглядеть новичком – чай, не первый месяц как за-числен в стрельцы! – поэтому он, деловито сдвинув на затылок шапку, спросил:

— Всё у вас тут на месте? Зеркало цело?

Казак улыбнулся в усы, ответил шутливым тоном:

— Да уж пока ты не явился, только об нём и думки были. Так старались, так старались его не разбить.

Гаврилка, тоже улыбнувшись, неспешно вынул из сумки осколок зеркала:

— А то я на всякий случай своё взял.

Во всё это время Авдей молча, с довольным видом поглядывал на сына.

— Молодец, парень! – посерьёзнел вдруг казак. – Да только не посигналишь нынче зеркальцем – солнца уж который день не видать…

Подъехали ещё двое всадников – из степи, спешились.

— О-о, замена прибыла! – обрадовались они. И тут же крикнули стоящему наверху стрельцу: – Эй, Михей! Слазь! Додому пора!

От подъехавших сильно пахло дымом.

— Ковыль станичники зажгли, – кивнув шапкой в сторону степи, объяснил один из них. – Пока с минуту там побыли, вся одёжа насквозь пропахла…

— А пошто они ковыль жгут? – спросил Гаврилка. Он об этом слышал впервые.

— А штоб татары в нём не прятались, – ответил казак. – Да штоб коней ихних корму лишить. 

— Ну, братцы, бывайте здоровы, – садясь на коней, сказали отъезжающие караульщики. – Глядите в оба. Станичники сказывали, что издаля видали: рыскают по полю гололобые. Не отрядами, правда, а по двое, по трое…

Как самого молодого да резвого, Гаврилку послали наверх, на сторожевую вышку.

— Глаза дома не забыл? – пошутил молчавший до этого казак Логвин.

— Не, не забыл, – взбираясь по шаткой лестнице наверх, ответил Гаврилка.
 

ОКОНЧАНИЕ ЗДЕСЬ