«Пионер – всем ребятам пример!» – такие слова были начертаны в пионерском уголке, располагавшемся в конце школьного коридора. Здесь же был портрет Павлика Морозова – его имя носила наша дружина. Учительница рассказала, что этого юного героя убили кулаки за то, что он раскрыл какие‑то неблаговидные поступки своего отца. А на одном из уроков она прочитала такие стихи Степана Щипачёва:
Как повяжешь галстук,
Береги его.
Он ведь с Красным знаменем
Цвета одного.
А под этим знаменем
В бой идут бойцы,
За Отчизну бьются
Братья и отцы.
Стали готовиться к торжественному событию. После уроков учительница рассказывала нам о героях-пионерах, отличившихся на войне, говорила, каким должен быть пионер; мы маршировали во дворе, учились приветствовать друг друга, салютуя, то есть вскидывая согнутую в локте правую руку к лицу.
Был и курьёз. Толька Иванов – левша, когда поднимал правую руку для приветствия, то утыкался пальцами в нос, то цеплял ухо. Смущался, краснел, а мы, конечно, хохотали.
День приёма в пионеры приближался, а красного галстука у меня не было. Мама несколько раз заходила в магазины, спрашивала, но этого непременного атрибута пионера почему‑то в продаже не имелось. Бабушка вспомнила, что галстук должен был остаться от тёти Гали, которая к тому времени уже окончила школу. Она открыла наш преогромный деревянный сундук, долго рылась в нём, перекладывая содержимое, и наконец нашла тщательно завёрнутый в марлю галстук. Его внешний вид, честно сказать, у меня особого восторга не вызвал. Изделие, правда, было из атласа или шёлка пламенно алого цвета, но края галстука обтрёпаны, висели неровной бахромой. В таком виде показаться в школе – от насмешек прохода не будет.
«Ничего, внучек, – сказала бабушка. – Это поправимо».
Она срезала с краёв полотна бахрому, села за швейную машинку, и через несколько минут галстук выглядел как новенький, будто его только-только принесли из магазина.
В тот день, когда нас должны были принять в пионеры, я положил галстук в портфель и на уроках то и дело заглядывал в него: не забыл ли дома?
Галстуки нам повязывала школьная пионервожатая, как взрослым пожимала руки. Было очень торжественно. Я поглядывал на галстуки одноклассников: мой выглядел нисколько не хуже, даже, как мне казалось, лучше. Естественно, о том, что он был далеко не новым, я никому не рассказал.
В дальнейшем оказалось, что галстук может приносить не только радость, но и неприятности. Если забудешь его повязать, то бдительные дежурные на входе в школу не пускали на уроки, отправляли за галстуком, чем пользовались те, кто хотел прогулять занятия. Дорога домой и обратно – и сорок пять минут прошли. Кто‑то умышленно прятал галстук в карман или портфель, где‑нибудь гулял, являясь ко второму уроку. Но таких умников было немного.
Наш класс, теперь он назывался пионерским отрядом, разделили на три звена – по числу рядов. Командиром отряда стала отличница Лариска Кудревич, а нашим звеньевым – тихоня Юрка Масленников. Меня выбрали санитаром, наверное, потому, что моя мама была медсестрой. Она же сшила повязку – на белой материи красный крест, которую я повязывал выше локтя на правую руку.
Должность эта, если честно, мне не очень‑то нравилась. Она заключалась в том, чтобы встречать ребят у входа в класс, проверять, чист ли белый воротничок, вымыты ли руки и даже заглядывать в уши. На занятия надо было приходить раньше всех, чтобы не пропустить грязнуль. Но как я мог, к примеру, остановить драчливого Витьку Юдина, который по дороге в школу исследовал все лужи и являлся в грязных сапогах? Приходилось вступать в стычки. А своего дружка Вовку Гречихина я никогда не проверял. Друг ведь, может обидеться.
Такая, как бы сказали взрослые, моя либеральность не нравилась Лариске Кудревич и однажды, когда я в очередной раз не пришёл в класс первым и, естественно, не проверил на чистоту всех одноклассников, она «поставила вопрос» о перевыборах санитара, чему я втайне обрадовался. Повязку передал въедливой и дотошной Лариске Лобачёвой, и та стала ревностно исполнять обязанности санитара, почему‑то особенно придираясь ко мне. Впрочем, я не особенно‑то обижался.
С тех пор за всё время пребывания в пионерах я не занимал никаких выборных должностей, а если куда‑то меня выдвигали, старался откреститься, понимая: быть вожаком – это не моё. Едва ли я могу стать примером для всех ребят, а уж Павлика Морозова из меня точно не получится.
Валерий Черкесов
